Судьба Одина полностью

Оказавшись внутри, Гримнир обнаружил первые трупы — двух скрелингов, сцепившихся в объятиях Смерти, у обоих в горле торчали ножи, а кулаки с черными ногтями вцепились друг другу в волосы. Гримнир подтолкнул их носком сапога. «Черви воткнули ножи друг в друга», — сказал он.

Скади указала на внутренний двор, привлекая внимание Гримнира.

— Это еще не все.

И они были там. Дюжины трупов, поодиночке и парами, устилали каменные плиты двора перед открытыми дверями ставхолла, обрамленными высокими столбами, на которых были вырезаны символы волка и оленя; ручейки черной крови сочились из отрубленных голов, из выпотрошенных торсов, из отрубленных конечностей, из пронзенных стрелами глаз и горла. В тяжелом воздухе, словно саван, висел запах смерти.

Гримнир осторожно обошел тела. Он заметил братьев и кузенов, которых не видел с тех пор, как был щенком; сестер тоже. У большинства убитых был значок Балегира — красный глаз с узким зрачком; Гримнир заметил среди них еще один значок — череп оленя, нарисованный белой краской. Никто из людей его отца не был одет исключительно для битвы. На некоторых были только гамбезоны, запачканные элем, на других — кольчуги. Те, кто носил голову оленя, были облачены в свои лучшие боевые доспехи.

Гримнир перевернул одну из свиней с головой оленя на спину, обнажив лицо, разрубленное топором.

— Нар! Чья это эмблема, а? Лютра?

— Кьялланди, — ответила Скади, подходя к нему сзади.

Гримнир бросил на нее острый взгляд.

— Да, это правда, — сказала она. — Это псы Кьялланди. Скорее всего, он и старый Балегир из-за чего-то поссорились — из-за какого-то оскорбления, из-за какого-то вопроса чести, из-за того, кому что достанется… По правде говоря, они оба терпеть не могут друг друга. Они держатся друг за друга, потому что каждый из них слишком слаб сам по себе. Народ Балегира многочисленнее и хитрее; народ Кьялланди — лучшие воины.

— Ты лжешь, — сказал Гримнир.

Скади сделала грубый жест рукой; она протиснулась мимо него и первой поднялась по коротким ступеням в большой зал. Гримнир последовал за ней, задержавшись на пороге, чтобы как следует разглядеть сердце королевства, которым правили его отец и дед.

Это напомнило ему его старый длинный дом в землях Вороньих гётов, но этот был больше и гораздо величественнее. Достаточно большой, чтобы вместить армию его сородичей — три или четыре сотни, без труда. В нем было три очага и сотня грубо сколоченных столов, окруженных лесом резных деревянных колонн, с которых на толстых гвоздях свисали фонари из кованого железа. Здесь тоже были трофеи, такие же, как в Оркхауге: знамена и щиты, снятые с поверженных врагов, изрезанная нишами стена из отрубленных голов — всего штук двадцать; некоторые были свежими, другие представляли собой лишь ошметки плоти, свисающие с пожелтевших костей. Открытые дверные проемы с замысловатой резьбой на косяках и перемычках — такую резьбу он видел на заднем крыльце; проемы вели в глубь холла. В дальнем конце, напротив огромных входных дверей, висели боевые знамена его рода — Глаз и Череп Оленя. Под ними Гримнир увидел возвышающийся на три ступени от пола помост, на вершине которого стояли резные троны королей.

— Добро пожаловать в Варгхолл, — сказала Скади, разводя руками. — Волчий зал.

Как и внутренний двор, Варгхолл был устлан мертвецами, его каменные полы были скользкими от пролитой крови. Костры в каминах погасли, и слабый серый свет просачивался внутрь через дверь и длинное стрельчатое окно под самой крышей. Гримнир вложил Хат в ножны. Он медленно прошелся по залу.

— Фо! Как часто эти крысы решают поцарапаться между собой?

Скади вскочила на скамью, а оттуда на покрытые шрамами деревянные помосты, где лежал распростертый труп отмеченной оленем ведьмы войны; из ее горла торчала разбитая бутылка. Она прошла мимо Гримнира, ловко перепрыгивая со стола на стол.

— Больше, чем ты думаешь, — ответила она. Она подняла глаза. — Я уже сбилась со счета, сколько раз в меня втыкали нож под этой крышей. Клянусь Имиром, как хорошо быть дома!

Гримнир отшвырнул ногой тело одного из своих бесчисленных братьев, чье имя он давно забыл, и поднялся на возвышение под двумя знаменами. Оба резных трона были пусты. Гримнир развалился на троне слева, перекинув ногу через украшенный рунами подлокотник.

— Я думаю, нам ничего не остается, как ждать, — сказал он. — Ждать, когда эти идиоты вернутся.

Скади повернулась к нему и подняла бровь.

— Что? — прорычал Гримнир.

— Твой старый отец вырезал орла на спине последнего из своих сыновей, который осмелился сесть на его трон.

Гримнир оскалил зубы в свирепой усмешке. Он погладил резные подлокотники.

— Просто хочу почувствовать это, вот и все.

— Не обольщайся никакими блестящими идеями. — Скади спрыгнула на скамью, а затем на усеянный трупами пол. В этот момент она приняла боевую стойку, и ее меч зазвенел, когда она вытащила его из ножен. С ее губ сорвалось дикое шипение.

Гримнир проследил за ее тяжелым взглядом.