Судьба Одина полностью

Сердитый шелест камня о сталь перемежался приглушенными проклятиями. Здоровый глаз Гримнира сверкал, как затушенный костер, его ярость утихла, но была готова вспыхнуть с новой силой при малейшей провокации. Таким его и застал Гиф, сгорбившегося, упершегося локтями в колени и уставившегося на острие своего меча. Он поднял глаза, когда по ту сторону костра появился старый каунар, ведя за собой Скади. Оба несли закупоренные бутылки с медовухой.

— Все гадал, когда же вы, грубияны, появитесь, — пробормотал Гримнир, проводя камнем по всей длине Хата. — Надоело праздновать великую победу Балегира?

В ответ Гиф ухмыльнулся. Он протянул Гримниру бутылку медовухи, затем опустился на землю у костра, прислонившись спиной к покрытому мхом валуну.

— Фе! Это неправильно, — сказала Скади, когда Гримнир зубами вытащил из бутылки пробку, выплюнул ее в сторону и сделал большой глоток. Она присела на низкую разрушенную стену. — Твои братья-идиоты ставят себе в заслугу то, что сделал ты. Сеграр и все остальные! Балегир хвалит их, в то время как этот жирный дурак должен благодарить тебя!

Гримнир вытер капли медовухи с подбородка тыльной стороной ладони.

— Сеграр, да? Этот червяк умер еще до начала битвы! Его убил скраг. Один из его приятелей. — Гримнир ткнул большим пальцем в сторону Блартунги.

— Вот почему ты должен быть там, чтобы рассказать этим свиньям правду!

Губы Гримнира скривились в усмешке, когда он еще раз изучил лезвие Хата.

— Пусть собаки хвастаются, — пробормотал он. — Какое мне дело до их лжи, а? У меня есть проблемы поважнее.

Гиф искоса взглянул на Гримнира, наблюдая за ним прищуренными глазами, пока тот атаковал зазубрину на лезвии Хата возле рукояти, плюя на камень и проводя им взад-вперед.

— Важнее, чем рассказать правду этим грязным хвастунам, которые крадут твои дела, маленькая крыса? Не похоже на Гримнира, которого я знаю.

— Разве это не так? — прорычал Гримнир. Его ноздри раздулись, камень заскрежетал о сталь, а здоровый глаз вспыхнул яростью и ненавистью. — Пусть эти бесполезные трахнутые скарагами мешки с дерьмом, которые называют себя моими родственниками, говорят все, что хотят! Фо! Мне по барабану. Пусть они не обращают внимания на то, что происходит вокруг них!

— И что происходит, как ты думаешь? — тихо спросил Гиф.

— Что я думаю? Думаю, если бы я знал ответ на этот вопрос, это не было бы проблемой, так? Яйца Имира! — Лезвие Хата оставило борозду на точильном камне, когда Гримнир надавил на него. Он пристально посмотрел на камень в своей руке и на лезвие — его кости были собраны из осколков древнего Сарклунгра. Внезапно, зарычав себе под нос, он выпрямился и отшвырнул точильный камень в темноту. Тот застучал по стволам искривленных дубов. Гримнир указал на Гифа острием длинного ножа. — Ответь мне, старый пьяница: сколько раз ты умирал здесь?

Гиф на мгновение задержал взгляд на сердце огня, прежде чем пожать плечами.

— Слишком много раз, чтобы сосчитать.

— А что происходит после того, как какой-то урод вонзает тебе кинжал в живот? Что ты помнишь?

— Ничего. — Гиф пожал плечами. — Ты, конечно, помнишь о смерти, но после? Вспоминать нечего. Через день с небольшим ты просыпаешься. Испытываешь жажду, голод и готовность раскроить череп ублюдку, который тебя прикончил.

Гримнир взглянул на Скади.

— У тебя то же самое?

Она кивнула. Ее янтарные глаза сузились.

— Но не у тебя, а? Я это видела. Ты сразу же вернулся.

— Как будто меня даже не вывели из боя, — ответил Гримнир.

— Как такое вообще возможно?

Гиф сделал большой глоток медовухи. Наконец, он ответил:

— Никак.

— Тогда, как?..

— О, это еще не все. Скажи мне… — Гримнир замолчал, его взгляд сдвинулся со Скади на Гифа. — Сколько раз ты умирал наверху, а?

Гиф усмехнулся:

— Не будь идиотом.

Гримниру, однако, было не до смеха.

— Проклятые саксы прикончили тебя у устья реки Эльбы. Я знаю это, потому что сжег твой вонючий труп на погребальном костре, сложенном из костей мертвых певцов гимнов, и спел тебе песню смерти. — Его взгляд остановился на Скади. — А ты? Ты сказала, что этот змей, Нидхёгг, поймал тебя в туннелях Оркхауга?

— На перекрестке Эйнвиги, — ответила она, кивнув. — Фе! Мы пытались остановить его, прежде чем он доберется до Зала Девяти Отцов, но этот чешуйчатый ублюдок напал на нас. Кажется, его хвост задел меня. Я не помню…

— Что касается меня, то я умер в Лангбардаланде, — сказал Гримнир. — В Понтийских болотах, на дороге, которую древние римляне называли Аппиевой. Получил пару арбалетных болтов. — Он постучал себя по грудине. — Прямо в сердце. Фо! Что за жалкая смерть! Норны обманули меня, клянусь Имиром, но это были мои удары, и я их принял. — Гримнир вытянул ноги. — Что ж, представьте мое удивление, когда после того, как этот, — он мотнул подбородком в сторону Блартунги, — проткнул мне брюхо копьем, я очнулся там, откуда начал: в канале в Понтийских болотах. Нар! Не прошло и десяти секунд с того мгновения, как двое этих сицилийских негодяев проткнули меня насквозь! Я вскочил, как их Пригвожденный Бог! Только что с креста и готов обнажить сталь.