Решили обратиться за помощью к генерал-губернатору. Милорадович, старый боевой генерал, своей неустрашимостью в былых боях и сражениях вызывал в армии всеобщее поклонение. Его застали за азартной игрой в фараон. Вдребезги пьяный, он дождался, пока закончится банк. Шатаясь, поднялся, застегнул мундир и отправился. Явился в казармы.
Сразу наступила тишина и порядок. Но строиться полк отказался. «Где Первая рота?..» — «Где Государева рота?..» — «Без Государевой роты нам в караул невозможно...»
Милорадович уехал ни с чем.
На семь утра был объявлен инспекторский смотр. Прибыл Васильчиков и вызвал весь полк на семеновский плац. Плац был окружен полком Алеши Плещеева, Конногвардейским полком во главе с генералом Алексеем Орловым.
Несколько молодых офицеров Конного полка появились в казармах семеновцев. Они, а также Иваш уговорили Алешу Плещеева во избежание недоразумений немедля покинуть казармы и примкнуть к своему полку. По долгу дисциплины пришлось скрепя сердце занять место в рядах. Отсюда, верхом на коне все было виднее вокруг.
Васильчиков, тоже верхом, начал велеречивое «порицание». Вторично сообщил, что Шварц от должности отрешен, а Первая рота теперь под судом и находится в Петропавловской крепости. Дело ее будет решать государь. А раз другие роты тоже проявили дерзкое непослушание, то он приказывает им всем поголовно отправиться в крепость.
Алеша видел, как тем временем прибыл еще один — Егерский — полк, самый «надежный» в императорской армии, и, проходя позади, занимает казармы семеновцев. Итак, семеновцы в окружении.
— Строиться! — скомандовал Васильчиков.
Наступило молчание. Васильчиков поскакал вдоль фронта конногвардейцев, собираясь отдать приказ о подготовке к стрельбе.
— Что ж, в крепость так в крепость! — послышался в толпе семеновцев хриплый голос старого воина. — Где голова, там и хвост.
Семеновцы построились. Ротные, батальонные командиры встали на свои места. По новой команде отправились маршем, окруженные конницей. Алеша ехал сбоку медленным ходом. Брезжил рассвет. Путь в Петропавловскую крепость пролегал мимо Михайловского, теперь Инженерного замка. В сереньких сумерках Алексею едва удалось разглядеть проклятые окна.
Долгое время в Петербурге только о семеновцах и говорили. Их называли героями.
Все, даже пустейшие, люди выражали участие. Все — от либералов до ультраглупцов — удивлялись, вздыхали, сочувствовали. Федор Глинка видел в солдатском неповиновении начало... революции. И многие из офицерства втайне от ненадежных доброжелателей сожалели, что не догадались воспользоваться возмущением, чтобы раздуть его до восстания.
Ивашу Вадковскому был отдан приказ сопровождать семеновцев водою из Петропавловки до Свеаборга.
Четыре полка были выстроены во дворе Петропавловской крепости. На пристани у Невских ворот приготовлено шесть пушек, заряженных картечью.
Лил дождь. Семеновцы были в ветхих шинелях, в рваной обуви и сразу промокли, продрогли. Их усадили на три штильбота, старых, негодных, залитых водою, без окон, без рам, без бортов. Судна отчалили по направлению к Кронштадту.
В тот же день, 19 октября, было послано первое донесение государю. Больше всего он был обеспокоен вопросом:
Весь этот «бунт» император приписывал влиянию тайного общества. О-о, у него есть неопровержимые доказательства. «Их цель, кажется, была меня запугать. Не выйдет. Не я буду запуган, а участники «вспышки». И те, кто лелеет дерзновенную мысль последовать примеру семеновцев».
Монархом был отдан приказ раскассировать полк. Рядовой состав направить в Псков, Витебск, Муром, Коломну, Рязань, Новую Ладогу и Полтаву. Полковника Шварца и множество офицеров, начиная с Васильчикова, Ивана Вадковского, за попустительство и слабость действий предать военному суду.
В холодный, непогожий вечер, в очень позднее время, Алексей вернулся домой после дежурства, усталый, измученный служебными неполадками. Дома не было никого. Ужинать не хотелось. Сердце стучало с болезненными перебоями. Лишь только сбросил сапоги и мундир, облачился в халат.
Тимофей с озабоченным видом спросил у него, где пистолеты: утром он сам стирал с ящика пыль, и теперь нету его. «А кинжал?» Кинжал висит, как висел. Но кто же убрал пистолеты? Жуковский и батюшка в Павловске. Днем забегал только Саня из пансиона на одну лишь минуточку — кофейком подкрепиться. Больше не было никого. Неужели Саня ларец с собой захватил?.. Вряд ли. А вдруг... какая-нибудь мальчишеская ссора, дуэль... Не дай бог.
Алексей затревожился, хотел было сразу ехать к младшему брату, но был так измучен, что попросил сходить в пансион Тимофея.
Взял книгу; прикрывшись халатом, прилег на диван в своей комнате, сообщавшейся с батюшкиным кабинетом стеклянною дверью и занавеской. Занавеску задвинул, но двери не стал закрывать — хотел услышать, когда Тимофей вернется домой.