Отец Иоанн ввел неслыханную практику публичных исповедей – это даже не общая исповедь, когда, возложив на большую толпу людей епитрахиль, священник сам называет грехи, а именно публичная: здесь люди исповедовались, выкрикивая публично свой грех на весь храм. Чувство стыда от того, что о твоем грехе слышат другие, усиливало искреннее покаяние.
Но однажды из-за этих исповедей у отца Иоанна состоялся особый разговор с правящим архиереем. Митрополит Исидор вызвал Иоанна к себе и строго спросил, по какому праву он нарушает каноны, допуская общую исповедь. Батюшка ответил:
«Скажите, почему ко мне недостойному, за тысячи верст ежедневно приходят тысячи обременных грехами, жаждущих, как “елень на источники водные”, ища Христова утешения? Иной день их бывает до 14–15 тысяч. А я, грешный, по своей старческой немощи, поодиночке могу исповедать в день не более 50 человек. Придерживаясь буквы закона, я отпущу голодными 13 950 человек, и алчущим от голода слышания слова Божия, вместо хлеба жизни, должен дать камень формалистики и черствого отношения к омытым Кровию Сына Божия душам; вместо рыбы (духовного утешения) должен дать змею (огорчения), вместо яйца (духовного питания) дать скорпию (сердечной горечи)? Кто за это ответит? Разве они виновны в том, что жажда духовного утешения и желание снять тяжкое греховное бремя с души влекут их ко мне? Многие из которых пешком идут ко мне иногда за десять тысяч верст, по пути минуя тысячи пастырей, не находя у них требуемой ими воды живой текущей в жизнь вечную (Ин. 4:14). А потому я не могу вас слушаться более, нежели Бога. Пою Богу моему, дондеже есмь»! (Дн. 4:19; Пс. 103:33).
Сказал, топнул ногой – и вышел.
Митрополит Исидор велел написать указ, по которому за непослушание высшей церковной власти о. Иоанн наказывается ссылкой на Дальний Север в созданный им же самим женский Сурский монастырь. Указ был представлен митрополиту на подпись, тот хотел подписать его и спрашивает: «Где указ, где перо?» Ему говорят: «Они перед вами». – «Я не вижу, я ослеп…» – «Да у вас, владыко, глаза помутнели». Владыка распорядился: «Скорее пошлите за отцом Иваном!»
Когда священника настигли, он сказал: «Он давно ослеп духовными очами и не видит волка, расхищающего стадо овец Христовых, за что ему послана и телесная слепота. Пусть пообещает отлучить Толстого от Церкви, тогда я вернусь».
И когда последовал утвердительный ответ, отец Иоанн предстал перед митрополитом, который сказал: «Батюшка, прости, я тебя оскорбил». А батюшка: «Что ты вздор говоришь, ты митрополит, а я твой послушник, какое может быть оскорбление?» – «Я согрешил». «А, согрешил? Так – кайся, и сотвори плоды, достойные покаяния».
После этого отец Иоанн долго обличал митрополита в том, что он и ему подобные – как «псы немые, не могущие лаять на волков, расхищающих Христово стадо». Исидор, выслушав грозное, но правдивое обличение, попросил у батюшки прощение и святых его молитв, а Богу принес смиренное покаяние. Отец Иоанн помолился за него, покропил его святой водой, и митрополит прозрел.
