Судьба самозванки полностью

Я чувствую, как его сердце бьется о мои заостренные зубы, когда я погружаю их глубже в его яремную вену. Глаза закатываются, когда я чувствую, что его сердцебиение замедляется. Глухой удар. Глухой удар. Тишина.

Один Старейшина убит, осталось трое, черт возьми.

Назовите мне гребаную причину…

Я откидываю голову назад, зубы все еще сжимаются вокруг вены на его шее, когда я отталкиваю тело. Он падает к ногам королевы, и я слизываю остатки с губ, вытирая рот тыльной стороной ладони и наблюдая за ее реакцией. По комнате раздаются вздохи, но маму это не беспокоит. Она просто слегка отталкивает тело, прежде чем закинуть одну ногу на другую и снова поправить подол.

Энергия вибрирует из угла комнаты, где находится человек, который всегда молчит. Наблюдает. Это почти как звуковые волны, исходящие от него, проникают в меня, и на мгновение я остаюсь совершенно неподвижным.

Молчит.

Тепло соединяет нас обоих, словно невидимая ядовитая лоза, переплетающаяся узлами и сходящаяся посередине. Я обхожу тело, сокращая дистанцию. Выдерживая пристальный взгляд Одина, мои пальцы обхватывают бутылку виски в его руках. Жест. Молчаливое согласие с тем, что все это время этот человек был на моей стороне. Я ни хрена его не знал, и не сказал ему и пары слов, но я знал. В глубине души я знал, что кем бы он ни был, он был здесь на ее стороне.

Он молча кивает, его пальцы отпускают бутылку, и я подношу ее ко рту, делая большой глоток, потому что ее нет. Она ушла.

Я ставлю бутылку и пристально смотрю на всех в комнате.

‒ Моя пара ушла, и с этим Министерством покончено.

Пара человек переминаются на местах, и я знаю, что, как только я выйду из комнаты, им будет что сказать, но у них нет такой возможности.

‒ Мне насрать, согласны вы или нет. Если вы будете бороться со мной, я убью вас и каждого человека, которого вы любите.

Кто-то прочищает горло, и моя голова поворачивается прямо к ним, вены вокруг моих глаз, словно паутина, пока я пытаюсь обуздать дикую ярость, которая угрожает взять верх.

‒ Сын, ‒ мать даже не заканчивает предложение, когда Син встает передо мной, обнажая зубы.

‒ У кого-нибудь есть проблемы с тем, что говорит мой брат… ‒ Синнер кидает взгляд через плечо, и я вижу, как появляется ямочка на его щеке, и он слегка ухмыляется мне, прежде чем вернуться к чужакам в нашем доме. ‒ Тогда говорите сейчас, или я навсегда лишу вас покоя.

Молчание.

Я не спускаю глаз с матери, у меня играют желваки. Она изучает моих братьев, прежде чем повернуться ко мне. Я смотрю, как она медленно опускается на сиденье, вытягивая руку, словно поторопившись, но я сказал то, что сказал, и прямо сейчас для меня важно не это дерьмо.

Прямо сейчас… Мне нужно найти Лондон. Сразу после того, как я найду маленькую сучку, которая выдала, кем она была.

Двадцать два

Лондон

Я тянусь к облакам, громко смеясь, когда дождевая пыль увлажняет ладонь. Небо сегодня темнее из-за Йемона, агрессивно раскрашено в багрово-красный цвет.

Я глубоко вдыхаю, закрывая глаза, и сжимаю кожаную сбрую. Несмотря на только что произошедшее, я чувствую, что расслабляюсь. Мышцы отпускают все беспокойство и страх. Когда я снова открываю их, крылья дракона вспарывают воздух, когда он гонит нас вперед. Я протягиваю руку, касаясь жесткой чешуи на длинной шее.

‒ Ты спас меня, ‒ он продолжает нести нас вперед, и я наклоняюсь, усталость пронизывает меня до мозга костей. ‒ Посплю.

Он фыркает, и если бы я не знала… Я бы сказала, что мы договорились. Его широкое тело обеспечивает мне безопасное пространство для наклона вперед, я прислоняюсь к нему головой и закрываю глаза.

‒ Всего на секунду.

‒ О боже мой! ‒ я игриво толкаю Бена и падаю навзничь на свой матрас, волосы разметались вокруг лица.