Распахиваю двери одной лишь мыслью, внезапная резкость пронзает грудь, и брови сходятся на переносице, я расставляю ноги в попытке удержать равновесие, но все равно тело покачивается. Мышцы не замирают и не сжимаются; они рвутся, одна за другой, черт возьми.
Братья оборачиваются на звук открывающейся двери.
Мое лицо перекашивается, губы, блядь, дрожат от боли, которую я никогда не испытывал. Боль такая чертовски острая, что взгляд опускается на грудь, чтобы посмотреть, что за хуйню в нее вбили, но единственная кровь на коже ‒ это кровь, которую я пролил несколько мгновений назад.
‒ Что за черт, ‒ Синнер бросается ко мне, а через секунду мои ноги подкашиваются, и я падаю на пол, посреди длинного коридора.
Колени ударяются о мраморный пол, и каждая часть меня, блядь, рушится изнутри.
Боль острая и чертовски обжигающая, словно кто-то взял чешую серебряной змеи и размолол ее, вводя прямо в мои вены с черной кровью.
‒ Брат, поговори с нами.
Глаза Ледженда обводят мое измазанное кровью тело, внимание переключается за мое плечо, чтобы посмотреть на бойню, которую я устроил.
Я рычу, стиснув зубы и высвобождая клыки, и когти делают то же самое, но в момент, когда они полностью опускаются, они втягиваются обратно.
Я задыхаюсь, падая на грудь брата.
‒ Я думаю… черт. Я думаю, что я, блядь, умираю.
Син и Ледженд переводят взгляд с меня на Крида, надеясь, что у старшего брата есть гребаные ответы.
Когда глаза Сина сужаются, я наклоняю голову, чтобы посмотреть на Крида.
Его рука сдвигается так, что я оказываюсь под ней, чтобы он мог лучше меня видеть.
Он давит мне на грудь, прямо над сердцем.
‒ Найт…
Как будто из моего собственного гребаного тела, моя голова откидывается назад, а глаза закатываются. Животный крик злобно вырывается из моей груди. Конечности начинают дрожать, и они кладут меня плашмя на холодный мрамор. Я впиваюсь ногтями в пол, ударяясь об него головой, пока не слышу, как та раскалывается от удара, и теплая жидкость разливается по черепу.
Я тяжело дышу, пытаясь осознать, что со мной происходит. Такое ощущение, что в мою кожу вонзили кулак; грудная клетка разодрана.
А потом… ничего.
Непреодолимое чувство оцепенения охватывает меня, тело замирает, глаза широко распахнуты, и, клянусь богом, сердце перестает биться, черт возьми. Кровь перестает течь.
Одаренный или нет, кровь в наших венах жизненно важна, это источник силы. Наши сердца, хотя и черные, как зимняя ночь, ‒ это то, что поддерживает в нас жизнь и движение, что сохраняет нам рассудок и не дает одичать. Место рождения наших уз, прежде чем наши души насладятся ими.
Это то, что связывает нас с нашим парами…
Электрический разряд пробегает по позвоночнику, и я резко выпрямляюсь, паникуя так, как никогда не чувствовал. Потеря, какой я, блядь, никогда не знал.
‒ Нет, ‒ я вскакиваю на ноги, ударяя себя кулаком в грудь. Клокочущая ярость, которая не уходит, усиливается, пока я хожу гребаными кругами.
‒ Нет, нет, нет… ‒ я крепко зажмуриваю глаза, исследуя глубины своей гребаной души. Распространяя свою магию за пределы разума.
Провожу руками по волосам, дергая, вырывая и накручивая. Мои стеклянные глаза встречаются с глазами брата.
‒ Крид.
Его лицо вытягивается, взгляд опускается к ногам.
‒ Крид, нет. Это должно быть что-то другое! ‒ я кричу, но знаю, что мои слова бессмысленны.
Потому что я знаю.
Я знаю, потому что та ее часть, ниточка, которая связывала меня с моей парой, мою гребаную девчонку со мной, порвана. Разорвана у самого основания.
Связь, против которой я боролся, спокойствие, которого я жаждал, гребаный дом, который она создала внутри меня, цель, которую она дала мне, даже не подозревая об этом… все ушло.
‒ Я, блядь, ее не чувствую.
‒ Что ты имеешь в виду? ‒ Ледженд продвигается вперед. ‒ Что ты имеешь в виду, Найт!
Синнер подходит, плечи напряжены, выражение лица суровое, когда он прокладывает себе путь в мой разум.
‒ Она… ушла.
Ушла.
Связь исчезла.
Моя душа разрывается.
Мое сердце пусто.
Затем из-за угла появляется мама, ее глаза расширяются от паники, когда она замечает меня на полу.
Но затем происходит нечто странное. Она замирает, оглядывает меня с головы до ног, выражение ее лица разглаживается, когда она самостоятельно приходит к выводу.
‒ Итак, она наконец-то мертва.
Это не вопрос. Это констатированный факт, который сотрясает кости и оставляет меня бессильным. Буквально.
Я не чувствую, как энергия проходит через меня. Никакой искры или присутствия под кожей.
Лондон. Моя красивая, беловолосая маленькая куколка… мертва.
И это все моя гребаная вина.
Не успевает эта мысль пронестись сквозь меня, как раздается взрыв.
В конце коридора начинается пожар, двери разлетаются сотнями мелких осколков.
Братья вскакивают на ноги, сила струится из их пальцев, а затем комнату позади меня смывает гребаное цунами.
