Меня убедили не только глаза, но и запах, о чем я не стал рассказывать Чейду – ведь во мне еще осталось многое от волка.
Наша беседа утомила Чейда, ему требовался отдых. Убедившись, что дверь хижины заперта, я с неохотой закрыл ставни. Мне не нравилось спать в замкнутом пространстве. Мой сон всегда был более крепким, когда свежий воздух нес ночную и утреннюю прохладу, но после того, как я увидел Хению, рисковать не стоило.
Я заснул с неспокойной душой, а на следующее утро попытался этим оправдать свои ночные кошмары. Впрочем, было бы нечестно так назвать мои сны. В них не было ничего ужасного, лишь беспокойство и яркие краски, не связанные с Силой.
Мне приснился Шут – каким он был когда-то, не лорд Голден, а бледный хрупкий мальчик с бесцветными глазами. Он уселся за спиной Девушки-на-драконе, и вместе они поднялись в голубые небеса. А потом он неожиданно превратился в лорда Голдена, летящего за спиной каменной девушки, которая была частью скульптуры дракона, пробужденной им к жизни, и его черно-белый плащ развевался на ветру. Его зачесанные назад и завязанные в воинский хвост волосы оставляли лицо открытым. Оно было таким застывшим и суровым, что он походил на лишенную души девушку, за чью стройную талию держался обеими руками.
Неожиданно я с удивлением обнаружил, что на нем нет перчаток, хотя я уже и припомнить не мог, когда он в последний раз их снимал. Дракон все выше и выше уносился в небо, затем лорд Голден поднял руку, и девушка коленями направила дракона туда, куда указывал его изящный палец. Их поглотили тучи, похожие на клубы тумана. Я проснулся и обнаружил, что мои пальцы сжимают запястье другой руки – в том месте, где остались бледные отпечатки Шута. Я перевернулся на другой бок, но так и не смог окончательно проснуться. Вскоре я вновь погрузился в сон.
И после этого началось мое путешествие на волнах Силы. Передо мной предстала тревожная сцена. Неттл сидела на зеленом склоне холма и болтала с Тинтальей. Я знал, что это сон, созданный Неттл, поскольку в моих снах цветы никогда не цвели так ярко, а трава не была столь зеленой. Пейзаж напомнил мне тщательно сотканный гобелен. Драконица была размером с лошадь и сидела так, что ее поза не казалось угрожающей. Я вошел в сон. Спина Неттл была удивительно прямой, а ее голос холодным и ломким, когда она спросила драконицу:
– А при чем тут я?
Ко мне Неттл обратилась беззвучно:
– Я тебя понимаю, – спокойно заметила Тинталья. – Он не слышал твоего призыва, поскольку я этого не хотела. Ты останешься в одиночестве, если я того пожелаю. – Неожиданно она обратила свой холодный взгляд на меня, и в прекрасных глазах рептилии вспыхнули самоцветы ярости. – Надеюсь, ты тоже понимаешь.
– Чего ты хочешь? – спросил я.
– Ты знаешь, чего я хочу. Что тебе известно о черном драконе? Он настоящий? Существует ли в мире еще один живой дракон?
– Я не знаю, – правдиво ответил я.
Я чувствовал, как ее разум атакует мое сознание, пытаясь понять, скрываю ли я что-нибудь. Такое же ощущение вызывают холодные лапки крысы, бегущей по твоему телу в тюремной камере. Она ухватилась за это воспоминание и попыталась обратить его против меня. Я поднял стены. К сожалению, при этом я отгородился и от Неттл. Они обе превратились в тени на колышущемся занавесе.
Тогда Тинталья вновь заговорила, ее голос был подобен шепоту рока.
– Согласись с тем, что твой род будет служить мне. Таков естественный порядок вещей. Служи мне – и я позабочусь о том, чтобы ты и твои близкие жили и процветали. Брось мне вызов – и жизнь твоих близких будет ужасной. – Внезапно драконица стала расти, нависая над Неттл. – Или я могу их сожрать, – добавила Тинталья.
Мной овладел ужас. Каким-то внутренним чутьем драконица поняла, какое значение имеет для меня эта девочка. Возможно, потому, что Тинталья всякий раз связывалась со мной через Неттл; или ей удалось уловить наше родство? Да и важно ли это? Моя дочь находилась в опасности – и по моей вине. Вновь. А я не знал, как ее защитить.
