Судьба шута полностью

Он был жив, когда его сюда бросили. Бледная Женщина наверняка хотела, чтобы Шут знал, какому унижению она его подвергла. Он сумел отползти в относительно чистый угол. Здесь, скорчившись на грязном мешке, он умер. В жизни Шут отличался удивительной чистоплотностью, и я не сомневался, что смерть среди отбросов стала для него дополнительным источником мучений. Оставалось тайной, набросил ли кто-то на него грязную мешковину уже после смерти или он завернулся в нее сам, безуспешно пытаясь спастись от холода, прежде чем умер на ледяном полу. Быть может, они швырнули Шута на мешок, чтобы было удобнее его тащить. Кровь и другие жидкости пропитали грубую мешковину, и она примерзла к хрупкому телу. Он поджал под себя колени и опустил подбородок к груди, а на лице застыло выражение страдания. Блестящие волосы были распущены и заляпаны кровью.

Я положил руку на холодный лоб. Я не знал, что намерен сделать, до того самого момента, пока не оказался здесь. Собрав всю свою Силу, я потянулся к Шуту… И обнаружил лишь неподвижность. Тогда я приложил обе ладони к его щекам и начал медленно перемещать их вдоль тела. Я ощупывал труп, мои руки скользили вдоль сосудов, по которым раньше легко циркулировала жизнь. Я пытался исцелить его, вернуть к жизни.

Теки! – приказал я крови. – Живи! – сказал я телу.

Но его тело слишком долго пребывало в неподвижности. И мне пришлось с неохотой признать то, что хорошо знают все охотники. С момента смерти начинается разложение. Крошечные частицы, из которых состоит плоть, распадаются, связь между ними нарушается, они стремятся обрести свободу и превратиться в нечто иное. Кровь Шута сгустилась, кожа, прежде вмещавшая целый мир, стала мешком, содержащим груду плоти. Задыхаясь, я продолжал свои попытки вдохнуть в него жизнь, но с тем же успехом мог бы пытаться распахнуть дверь, висящую на намертво заржавевших петлях. Частицы, что раньше текли по жилам, слиплись в единую вязкую массу.

И единственно возможной функцией тела стала неподвижность. Здесь начали работу иные силы, отделяющие друг от друга мельчайшие частицы, размалывающие их в тончайший порошок. Все связи разорвались. Тем не менее я не прекращал попыток оживить своего друга. Я попробовал передвинуть руку, заставить тело сделать вздох.

Что ты делаешь?

Это был Олух, недовольный тем, что я нарушил его сон. И я вдруг ужасно обрадовался, что он со мной.

Олух, я нашел его, я нашел Шута, моего друга, лорда Голдена. Я нашел его. Помоги мне его исцелить. Пожалуйста, поделись со мной своей Силой.

Он отнесся к моей просьбе с сонной благосклонностью.

Ладно. Олух попытается. – Я ощутил, как он широко зевнул. – Где он?

Здесь! Рядом со мной! – При помощи Силы я показал ему лежащее рядом со мной тело.

Где?

Здесь! Вот, Олух, смотри. Под моими руками.

Там никого нет.

Нет, есть. Я касаюсь его, видишь? Пожалуйста, Олух. – А потом, полный отчаяния, я направил свою мольбу во все стороны. – Дьютифул, Чейд! Пожалуйста! Поделитесь со мной Силой для исцеления. Пожалуйста.

Кто ранен? Это ты, Олух? – И я ощутил присутствие запаниковавшего Чейда.

Нет, я в порядке. Он хочет исцелить того, кого там нет.

Он здесь. Я нашел тело Шута, Чейд. Пожалуйста. Вы ведь сумели меня вернуть. Пожалуйста, помогите мне!

Я услышал спокойный голос Дьютифула:

Фитц, мы все здесь, и ты знаешь, что мы сделаем это для тебя. Возможно, нам будет труднее, поскольку мы далеко друг от друга, но мы попытаемся. Покажи его нам.

Он здесь! Прямо здесь, я его касаюсь. – Меня вдруг охватило яростное нетерпение.

Почему они ведут себя как последние глупцы, почему не хотят мне помочь?

Я не ощущаю его, – заговорил Дьютифул после долгой паузы. – Коснись его.

Но я и так его касаюсь! – Склонившись над телом, я обнял Шута руками. – Я держу его. Пожалуйста. Помогите его исцелить.

Это? Но это не человек. – Олух был удивлен. – Нельзя исцелить грязь!

Меня охватила ярость.

Он не грязь!

И вновь послышался успокаивающий голос Дьютифула: