– Нет! – с ужасом воскликнул Нед, потом рассмеялся и сказал: – Ты не дал мне возможности рассказать остальное. Как обычно, ты увидел только самое плохое. Том, теперь я вместе с менестрелями, и я счастлив. Посмотри.
Он подтолкнул ко мне куски дерева. Работа еще не была закончена, но я понял, что он делает арфу. Я провел достаточно времени со Старлинг, чтобы понимать: без арфы не может быть менестреля.
– Я и не подозревал, что могу петь настолько хорошо, чтобы стать менестрелем. С самого детства я слышал, как поет Старлинг, и понемногу ей подпевал. И только совсем недавно понял, как много песен и историй я выучил наизусть, слушая ее по вечерам. Мы со Старлинг разошлись, она не одобряет выбранного мной пути. Однако она поручилась за меня, и теперь я имею право петь ее песни, пока не придумаю своих.
На нашем столе появились кружки эля и ломти свежего ароматного хлеба. Нед тут же принялся за еду, а я все еще не понимал, что произошло.
– Ты собираешься стать менестрелем?
– Да! Старлинг отвела меня к человеку по имени Сотанг. У него ужасный голос, но он божественно играет на арфе. К тому же он немолод и ему не помешает молодой парень вроде меня, который будет носить за ним вещи, а по ночам разводить костер, когда нам придется ночевать под открытым небом. Естественно, мы останемся в городе до окончания празднеств. Он будет играть сегодня, а я спою пару песен на представлении для детей. Том, я никогда не думал, что жизнь может быть такой замечательной. Мне нравится то, чем я сейчас занимаюсь. Старлинг, сама того не желая, очень многому меня научила, у меня уже есть полный репертуар для выступлений. Впрочем, пока нет собственного инструмента и хотя бы двух сочиненных мной песен. Но они появятся. Сотанг учит меня быть терпеливым и не пытаться сочинять песни – они должны прийти сами.
– Никогда бы не подумал, что из тебя получится менестрель, Нед.
– И я тоже. – Он пожал плечами и улыбнулся. – Но мне это подходит, Том. Никого не интересует, кем были мои отец и мать, одинаковые ли у меня глаза. Да и нет такого однообразия, как в работе столяра. О да, порой я ною из-за бесконечных репетиций, которые длятся, пока Сотанг не скажет, что все слова ложатся как нужно. Но это не так уж трудно. Никогда не подозревал, что у меня хорошая память.
– Ну а что будет после окончания праздников?
– Да, тут начинается грустная часть. Я уйду вместе с Сотангом. Он всегда зимует в Бернсе. Мы будем зарабатывать себе на жизнь музыкой и песнями, а зиму проведем в тепле у его покровителя.
– И никаких сожалений?
– Только из-за того, что мы с тобой будем реже видеться.
– Но ты счастлив?
– Хм-м. Насколько это вообще возможно. Сотанг говорит, что стоит отдаться на волю судьбы и перестать пытаться управлять своей жизнью, как счастье само последует за тобой.
– Возможно, для тебя все сложится именно так, Нед.
Потом мы еще немного поболтали о всяких мелочах, потягивая эль. Я поражался тому, как стоически Нед перенес неприятности. Любопытно, что Старлинг ему помогла, но мне ничего об этом не сказала. Ну а то, что она разрешила Неду петь ее песни, означало, что она покончила с прежней жизнью.
Я мог бы проговорить с ним весь день, но Нед выглянул в окно и сказал, что ему нужно разбудить своего наставника и принести ему завтрак. Нед спросил, буду ли я сегодня на представлениях, и я ответил, что пока не знаю, но надеюсь, что у него все пройдет успешно. Потом мы попрощались.
Я пошел в замок через рыночную площадь. Купил цветы в одном месте, сласти – в другом и мучительно пытался придумать, какие еще подарки могут вернуть мне расположение Пейшенс. В результате я так больше ничего и не нашел. Взглянув на небо, я с ужасом обнаружил, как много времени провел, переходя от одного прилавка к другому. К замку стягивалась настоящая толпа. Я шагал вслед за фургоном, нагруженным бочками с элем, а за мной двигалась группа жонглеров, репетируя свой номер на ходу. Одна из девушек спросила, кому предназначаются цветы, и я ответил, что несу их своей матери. Жонглеры сочувственно рассмеялись.
Я нашел Пейшенс в спальне, где она сидела в кресле, поставив ноги на скамеечку. Она ругала меня и плакала над моим бессердечием, пока Лейси ставила цветы в вазу и готовила чай. История моих приключений заставила Пейшенс сменить гнев на милость, хотя она и пожаловалась, что двенадцать лет моей жизни остаются для нее тайной.
Я попытался вспомнить, на чем в прошлый раз остановился, когда Лейси тихо сказала:
– Несколько дней назад приходила Молли. Мы обрадовались, увидев ее после стольких лет разлуки. – Заметив, что я ошеломленно молчу, Лейси заявила: – Даже во вдовьем платье она остается привлекательной женщиной.
– Я сказала Молли, что ей не следовало прятать от меня внучку! – неожиданно заявила Пейшенс. – У нее, конечно, нашлось множество причин, но ни одна из них не показалась мне убедительной.
– И вы поссорились? – с тоской спросил я.
Неужели дальше будет еще хуже?
