Дети Молли нашли жонглера, который им нравился. Они стояли перед ним, Неттл держала за руки Хирса и Стеди. Чивэл поднял Джаста. Нимбл и Свифт пристроились рядом с ними. Я заметил неподалеку Уэба. Мои глаза устремились дальше, в толпу, но мне не удалось найти Молли. Я встал, оставил корзину и подушку хорьку и, ничем не обремененный, зашагал по темным узким коридорам.
Я знал, что существует глазок, откуда можно наблюдать за Фиолетовыми покоями. Однако я решил им не пользоваться. Выбравшись из лабиринта потайных ходов в какой-то кладовой, я стряхнул с одежды пыль и паутину и, не поднимая глаз, быстро зашагал по заполненным гостями залам и коридорам. Никто не обращал на меня внимания, никто не звал меня по имени, никто не остановил и не спросил, как мои дела. С тем же успехом я мог быть невидимкой. Я поднялся по лестнице наверх. Здесь толпа была заметно реже. А когда я добрался до южного крыла, оказалось, что в тех коридорах и вовсе пусто. Все собрались на нижних этажах. Все, кроме меня и, быть может, Молли.
Я трижды прошел мимо дверей Фиолетовых покоев. На четвертый раз я заставил себя постучать. Стук получился слишком громким и нетерпеливым. Сердце отчаянно колотилось в груди, меня трясло. Тишина. Затем, когда я решил, что напрасно волновался и никто мне не ответит, послышался спокойный голос Молли:
– Кто там?
– Это я, – глупо ответил я.
И пока я мучительно искал имя, которым следует себя назвать, она показала, что прекрасно знает, кто к ней явился.
– Уходи.
– Пожалуйста.
– Уходи!
– Пожалуйста. Я обещал Барричу присмотреть за тобой и детьми. Я обещал ему.
Дверь немного приоткрылась. Я увидел, что она смотрит на меня одним глазом.
– Забавно. Именно эти слова он говорил, когда начал приносить вещи к моей двери. Он говорил, будто перед твоей смертью обещал тебе позаботиться обо мне.
У меня не нашлось ответа, и дверь стала закрываться. Я успел всунуть в щель ногу.
– Пожалуйста, пусти меня. Всего на несколько минут.
– Убери ногу, иначе я ее сломаю. – Молли явно собиралась выполнить свое обещание.
Я решил рискнуть.
– Пожалуйста, Молли. Пожалуйста. После стольких лет разве ты не дашь мне шанса объяснить? Только объяснить.
– Объяснять надо было шестнадцать лет назад. Когда это имело значение.
– Пожалуйста, впусти меня.
Неожиданно она распахнула дверь.
– Я хочу услышать от тебя только одно, – сверкая глазами, заявила Молли. – Расскажи мне о последних часах моего мужа.
– Хорошо, – ответил я. – Наверное, таков мой долг.
– Да, – сказала она, отступая от двери настолько, чтобы я мог протиснуться внутрь. – Таков твой долг – но он на этом не заканчивается.
На Молли была ночная рубашка и халат. Она заметно пополнела, из девушки превратившись в женщину, однако сохранила привлекательность. В комнате пахло Молли – то был не просто аромат ее духов, но ее собственный запах, смешанный с запахом пчелиного воска. Аккуратно сложенное платье лежало на стуле возле кровати. Рядом я заметил низенькую кроватку на колесиках, – очевидно, мальчики спали тут же. На столике я увидел гребень и расчески – они оказались там скорее по привычке, чем из необходимости.
– Он бы не хотел, чтобы ты срезала волосы, – по глупости сказал я первое, что пришло мне в голову.
Молли поднесла руку к голове.
– Откуда тебе знать? – возмущенно спросила она.
– Когда он в первый раз тебя увидел, задолго до того, как забрал, он сказал про твои волосы: «На ее шкуре есть рыжий цвет».
– Да, он мог бы так выразиться, – ответила Молли. – Но он никогда не «забирал» меня у тебя. Мы считали, что ты умер. Ты дал нам понять, что тебя больше нет, и я узнала, что такое отчаяние. У меня не осталось ничего, кроме ребенка, который полностью от меня зависел. И если кто-то кого-то забрал, то это я взяла Баррича. Потому что я его любила. Потому что он хорошо обращался со мной и с Неттл.
– Я знаю.
– Я рада, что ты знаешь. Присядь и расскажи, как он умер.
И я сел на стул, а она устроилась рядом, на сундучке с одеждой. Мой рассказ о последних днях Баррича оказался коротким. Меня не покидала мучительная мысль о том, что больше мне не придется говорить с Молли. И все же я испытал огромное облегчение. Молли должна была знать, как погиб ее муж. Она слушала меня с жадностью, словно каждое мгновение его жизни считала своим по праву.
Сначала я не знал, стоит ли рассказывать ей о Даре Баррича, но решил, что не должен ничего скрывать. Вероятно, она уже слышала кое-что и раньше, поскольку не выказала ни малейшего удивления или отвращения. К тому же моя история звучала совсем не так, как поведал бы ее Свифт, поскольку только мне было известно, как сильно Баррич любил своего сына. И главное, перед его смертью они помирились. Говорить с Молли оказалось совсем не то, что рассказывать о гибели Баррича Неттл. Молли понимала всю важность его последней просьбы позаботиться о ней и его маленьких сыновьях. Я повторил все его слова, в том числе и то, что он был для нее лучшим мужем, чем мог бы стать я. И что я согласился с ним.
Молли расправила плечи и с горечью сказала:
