Они ничего не ответили, но на меня накатила волна их общего страха.
Я сознательно проявил неловкость, пытаясь поймать пони. Наконец ко мне на помощь пришел Пиоттр.
— Мы ужасно напугали старую женщину! — сказал я ему, общими усилиями нам все-таки удалось отловить пони.
Он схватил упрямое животное за челку и посмотрел на небо. Он так и не встретился со мной взглядом.
— Темнеет. Нам повезло, что принц не пострадал, когда падал с пони. — Потом он повернулся к нашим подопечным. — Пора возвращаться. Лошадки устали от прыжков, да и день на исходе.
Быть может, он пытался предупредить меня о грозящей принцу опасности? Я решил вновь вернуться к разговору о Хении.
— Как ты думаешь, с этой бедной старой женщиной все в порядке? Быть может, нам следует ее отыскать? Она показалась мне такой напуганной. Интересно, что она делала среди камней?
Пиоттр совершенно равнодушно ответил:
— Наверное, собирала хворост для растопки. Или целебные травы. Не думаю, что нам следует из-за нее тревожиться. — Он заговорил громче: — Эллиана! Время развлечений закончилось. Пора возвращаться в материнский дом.
Эллиана коротко кивнула дяде, подтвердив предположение принца, затем соскользнула со своего пони на землю и отпустила недоуздок. Пони Эллианы побежал вниз по склону, Пиоттр отпустил лошадку Дьютифула, и вскоре мы вчетвером уже шагали домой. Нарческа и принц шли впереди и молчали, от их веселости не осталось и следа. Я сочувствовал Дьютифулу. Он учился любить Эллиану, но всякий раз, когда они делали шаг навстречу друг другу, проклятая политика тронов их разводила. На меня накатила волна гнева, и я резко сказал:
— Это была Хения, не так ли? Женщина, которая пряталась в кустах. Она была служанкой нарчески в замке Баккип, если я не ошибаюсь.
Следует отдать должное Пиоттру, сохранившему хладнокровие. Хотя он так и не сумел поднять на меня глаза, его голос оставался спокойным.
— Сомневаюсь. Она перестала у нас служить еще до того, как мы покинули Баккип. Мы пришли к выводу, что ей будет лучше в Шести Герцогствах, и не стали ее задерживать.
— Быть может, она вернулась в Уислингтон сама, охваченная тоской по дому.
— Но она не принадлежит к нашему материнскому дому, — заверил меня Пиоттр.
— Как странно. — Я твердо решил проявить упрямство. Поскольку я считался обычным стражником, то мое любопытство, при полном отсутствии такта, было вполне оправданным. — А я думал, что в вашей стране принадлежность к материнскому дому очень важна, поэтому окружение нарчески должно быть из ее материнского дома.
— Обычно так и есть. — Теперь в голосе Пиоттра появилась напряженность. — Но все женщины нашего дома были заняты — ни одна из них не могла сопровождать нарческу. И мы наняли Хению.
— Понимаю. — Я пожал плечами. — Но почему сейчас за Эллианой не присматривают ее мать и сестры? Они мертвы?
Он содрогнулся, словно я вонзил в него дротик.
— Нет. Они живы. — Теперь он говорил с горечью. — Два ее старших брата мертвы. Они погибли во время войны Кебала Робреда. Ее мать и младшая сестра живы, но они… в другом месте. Если бы они могли быть с нарческой, то обязательно остались бы с ней.
— О, не сомневаюсь, — вкрадчиво сказал я. Я был уверен, что он сказал мне чистую правду, однако не всю.
В этот вечер, когда Олух крепко спал, я связался с Чейдом при помощи Скилла. Я старался говорить с ним так, чтобы Дьютифул не знал о нашей беседе. Принц забылся беспокойным сном. Его тревоги и разочарование заставляли меня нервничать. Я попытался закрыться от эмоций принца, пока пересказывал Чейду разговор с Пиоттром. Чейд остался мной недоволен, хотя его ужасно заинтересовала реакция дяди нарчески.
