Этой ночью наш лагерь был малоприятным местом. Все либо промокло, либо отсырело. Нам даже толком не удалось развести костры. Пиоттр вновь отметил границы, а потом рискнул отправиться на разведку. Из шатра нарчески шло слабое свечение — там горела единственная свеча. Шатер Шута являл собой великолепный цветок в ночи, и мне ужасно захотелось присоединиться к нему, но Чейд потребовал, чтобы я сделал полный отчет.
Шатер принца казался тесным из-за развешанной мокрой одежды. Никто не рассчитывал, что к утру она высохнет. Чейд и принц успели переодеться. Толстая свеча в металлической чаше тщетно пыталась растопить снег, засыпанный в маленький котелок. Я вынес куртку и башмаки Олуха наружу, чтобы стряхнуть влажный снег, пока он надевал шерстяной свитер и сухие носки. Когда я вышел из шатра, холодный влажный ветер показался мне особенно неприятным. Вернувшись в палатку, я разложил вещи Олуха сушиться на полу, прекрасно понимая, что завтра утром нам придется одеваться в сырое. Ну, что ж тут поделаешь, с горечью подумал я.
— Да, наше путешествие совсем не похоже на благородные приключения рыцаря, который отправился убить чудовище в честь прекрасной дамы, — кисло заметил я.
— Да, — согласился Олух. — У нас должны быть мечи и кровь. А не дурацкий мокрый снег.
— Не думаю, что тебе больше понравятся мечи и кровь, чем мокрый снег, — хмуро отозвался принц, но сейчас я был готов согласиться с Олухом.
Одна отчаянная битва казалась мне привлекательнее бесконечного хлюпанья по леднику. Впрочем, с моим везением в конечном счете я получу и то и другое.
— У нас есть враг, — объявил я. — Враг, который знает, как использовать против нас Скилл.
— Ты уже говорил, — заметил Чейд. — Но Дьютифул и я успели это обсудить — мы оба ничего не заметили. — Он вылил тепловатую воду в чашу с травами и с сомнением оглядел результат своих трудов.
Слова Чейда сбили меня с толку. Если враг напал на нас с Олухом, почему он не тронул остальных членов группы? Я сказал о своих сомнениях, а потом добавил:
— Почему они атаковали только Олуха и меня? Мы выглядим как самые обычные слуги.
— Всякий владеющий Скиллом должен понимать, что Олух и ты совсем не те, за кого себя выдаете, — заметил Чейд. — Быть может, они почувствовали, насколько силен Олух, и решили избавиться от вас обоих, натравив друг на друга.
— Но почему одновременно не нанести удар по принцу и его верному советнику? Почему не стравить вас и не посеять раздор между теми, кто стоит во главе отряда?
— Да, было бы неплохо знать ответ на твой вопрос, — согласился Чейд по размышлении. — Однако он нам неизвестен. Мы знаем лишь, что вы с Олухом думаете, будто вас атаковали. Мы с принцем ничего не почувствовали, пока вы не вступили в схватку.
— Это произвело впечатление, — добавил Дьютифул, устало потирая виски. Потом он широко зевнул. — Как бы мне хотелось, чтобы все осталось позади, — тихо сказал он. — Я устал, замерз, и у меня нет никакого желания выполнять мою миссию.
— Возможно, это результат тонкого воздействия на тебя при помощи Скилла, — предупредил я. — Твой отец подобным образом использовал Скилл, чтобы сбить с толку рулевых красных кораблей — в результате некоторые их них разбивались о скалы.
Принц покачал головой.
— Мои стены достаточно надежны. Нет, сомнения сидят у меня внутри. — Он смотрел, как Чейд помешивает желтоватый чай.
— Дело не в Скилле, — с горечью сказал Чейд. — Во всем виноват проклятый Шут, который вызвал сочувствие к дракону почти у всех участников экспедиции. Он удачно воспользовался суевериями воинов Хетгарда. Дьютифул, ты должен сохранять решимость. Помни, ты обещал нарческе принести голову дракона к ее материнскому очагу.
— Что было, то было, — веско сказал Пиоттр, приподнимая полог шатра. — Могу я войти?
— Входи, — ответил Дьютифул. — Я не забыл данного мной слова. Но я никому не обещал, что его выполнение доставит мне удовольствие.
За минуту до появления Блэкуотера мой Уит предупредил меня, что кто-то приближается к шатру, но я подумал, что это Свифт или Риддл. Интересно, зачем пришел Пиоттр? И что, теперь он станет дожидаться, пока я уйду? Однако он кивнул мне, словно соглашаясь с моим правом все слышать. Пиоттр не стал вновь говорить о предстоящих нам опасностях, а жестко улыбнулся и сказал:
— Завтрашний день никому из нас не доставит радости. Всем будет трудно. После такого долгого и тяжелого перехода я хочу предложить вам средство, которое помогает нам переносить тяготы трудного путешествия. — Он тяжело вздохнул. — Погода еще больше усложняет нашу задачу. Дождь размывает снег, ослабляя тропу даже в тех местах, где она была надежна. Завтра, когда мы будем преодолевать седловину острова, нам следует опасаться не только расселин, но и схода лавины.
