В этот день ресторан был пуст, занят был только один стол — и тот в конце огромного зала, сверкавшего белизной скатертей и салфеток, гранями хрустальных бокалов, серебром столовых приборов. Пасо Д’Аркос дегустировал заказанные им вина и мановением руки отсылал бутылку за бутылкой, отказывая в качестве ее содержимому. Официант стоял навытяжку с бесстрастным лицом статиста этого театрального действа. Остановил свое внимание Пасо Д’Аркос на пятой. Я хорошо понимала, что мне демонстрируют происхождение (Пасо Д’Аркос — графского рода), уважение ко мне как к даме, ну и нестесненность в средствах: ведь за каждую открытую и не удостоенную чести быть выпитой бутылку, он платил звонкой монетой. Потом пошел выбор закусок и всего остального, на что ушло значительно меньше времени и актерского мастерства. И тут с другого конца зала послышался шум отодвигаемых стульев, бразильская речь и звон бокалов. «Жоржи, дорогой друг Жоржи!» — опять же театрально воскликнул Пасо Д’Аркос. Да, то был хорошо известный у нас в стране бразильский писатель Жоржи Амаду с женой Зелией, детьми и директором издательства «Европа-Америка». Как видно, отмечали вышедшую в свет новую книгу. Мы выпили вместе, в том числе и за встречу здесь, в Португалии, на берегу Атлантики. Потом еще долго обедали: меня знакомили с тонкостями португальской кухни, последовательностью подаваемых блюд и вин и так далее и тому подобное. От коллоквиума, который должен был состояться через два дня (организовал его в своем доме опять же Пасо Д’Аркос) и в котором должны были принять участие двадцать пять деятелей культуры (и наверняка политики), я уклонилась: в Лиссабоне проходили антисоветские демонстрации в связи с войной в Афганистане, и мне не хотелось — да и что я могла? — отвечать по этому поводу кому бы то ни было, включая себя. Позже, пригласив меня к себе домой, Пасо Д’Аркос показал мне книгу для почетных гостей с оставленными в ней в день коллоквиума автографами, сожалея, что мой отсутствует. Показал он мне и свой рабочий кабинет, и зал с застывшими пишущими машинками, за которыми раньше у него всегда сидели машинистки, работавшие под его диктовку, и все остальные службы своей фабрики по производству романов. Кстати, романы он не подарил сразу и не сказал о своем желании быть изданным в Советском Союзе — выдержка! — а прислал по почте с письмом, в котором подчеркивал, что он единственный из живых португальских писателей, который удостоился чести быть изданным в коллекции издательства «Агилар». И это было правдой! Потом стал засыпать меня письмами, в которых обращался ко мне не иначе, как Vossa Excelência[21], и советовал, где прочесть о его творчестве и что издать из им присланного.
Позже, в год гайдаровской шоковой терапии, нам с мужем пришлось помянуть давно ушедшего автора, снеся букинисту одну его книгу, правда, переведенную и изданную в СССР, но не мной, не судьба, не случилось. А теперь, думаю, и не случится.
Двенадцатого июня около пяти вечера Жорж был у нас. Правда, попал он в нашу квартиру не сразу. Лифт то ли случайно остановился на седьмом этаже, то ли сам Жорж по ошибке нажал на седьмую кнопку, не знаю. Но, оказавшись у чужой квартиры, дверь которой ему не открыли, он стал звонить нам по мобильному. И когда я на своем тринадцатом встретила его у лифта, на лице его была явная растерянность. Что это? Неужели такая малость может вывести Жоржа из равновесия?
— День добрый, Лилиана. Как видите, заблудился, — сказал он.
— Добрый. И не только добрый, но и теплый, и солнечный. Вот только не помню, с самого утра день был солнечный или после того, как наш мэр Лужков разогнал облака по случаю Дня независимости России?! Странный какой-то праздник для нас, вроде бы с чужого плеча. Мы же не бывшая колония, как, скажем, Бразилия или какая другая страна, которая, освободившись, празднует день своей независимости. Мы — Россия, огромная и богатейшая страна даже сегодня, после того как мы сами, предавая и продавая, ее порушили не без помощи, конечно, Америки — нашего, как говорят сегодня, «стратегического партнера». Грешна, Жорж, не люблю Америку. Ну да бог с ней! Давайте ужинать. И поскольку день теплый, будем ужинать на свежем воздухе — на лоджии. Там у меня дикий виноград распустился и цветут фиалки…
И Жорж просто ахнул, когда вышел на лоджию.
— Боже, какая красота! Да здесь посидеть одно удовольствие. А воздух какой!
— Тринадцатый этаж! — ответила я.
— И как хорошо видна Москва! Да, Лилиана, — продолжал он, — вы действительно буржуи, я вам это сказал еще в прошлый раз, не видя вашей лоджии.
И тут я вспомнила, как, будучи у нас в гостях, португальский писатель Урбано Таварес Родригес, выйдя на лоджию и увидев город с высоты птичьего полета, сказал: «Знаешь, сколько стоит такая квартира, да с такой лоджией, в Италии?»