Тихо дремлет теплый вечер, зажигая огонькив этой маленькой деревне, что ютится у Оки.Во дворе мычит корова, куры видят третий сон,спит индюк — двора обнова, молодец, красавец он.Утки чинно друг за другом возвращаются с реки.За столом в соседнем доме вечеряют пастухи.Где-то там за косогором ветерок улегся спать,и туман лег. Завтра рано, ему поутру вставать.Все уснуло, все в покое. И сегодня, как вчера,Лишь собачья перебранка не смолкает до утра.Взглянув на Бориса Абрамовича, я замолчала.
— Читайте, читайте, — сказал он.
Я стала читать дальше…
Черепица Таллинасегодня опечалена.Плачет черепица,дождь по ней струится.Стоит солнышку взойти,черепица на пути.Засверкает, заискрится,заиграет черепица.Черепица Таллинавесела отчаянно.Снег кружится и ложится,одевая черепицув белый свадебный наряд.Бриллиантами горятвсе и вся вокруг подряд.Ветер тронет черепицу,черепица обнажится,сбросит белую фатуи, краснея, красотуотдаст ветру-исполину,что не раз ее покинул,солнцу, что из года в годрадость и тепло дает,хмурому седому небуи тебе, ведь ты там не был?!— Еще! — сказал Борис Абрамович. — Еще!
Нет воскресений, нет вознесений!Есть бесконечных страстей хоровод:Мытарств, распятий и потрясений,Предательств и лжи учрежденный черед.— Ну, ну, — продолжал он подбадривать меня.
Мне надоела суета с ее пустым и грешным телом.Ведь эта дева никогда не забеременеет делом.Она не даст ростка любви и плод фантазии раздавит.Сегодня, делу вопреки, она, играя, миром правит.Тепло, покой, уют и сон украла суета у мира,И нынче суетно звучит поэта суетного лира.— А знаете что, Лилиана Эдуардовна, — прослушав меня, сказал Борис Абрамович, — приходите-ка вы ко мне на семинар начинающих поэтов. Мы по четвергам собираемся на улице Богдана Хмельницкого в Доме народного творчества.
— Хорошо, — ответила я. — Но… Борис Абрамович, ведь…
В стихах я просто душу отпускаю,даю ей воспарить в безоблачную высь.Когда же проза жизни отрезвляет,Я ей кричу: Вернись, душа, вернись!В Дом народного творчества я пришла раза два, не больше. Не хватало ни времени, ни сил. Работа, семья: муж, дочь-школьница, которых нужно, кормить, поить, а главное — любить.
Со временем почему-то у нас в редакции перестал появляться Борис Абрамович Слуцкий. Правда, работа над его переводом стихов португальского поэта Фернандо Пессоа уже была закончена, и рукопись то ли находилась в производственном отделе, то ли уже была в типографии. А потом, спустя какое-то время мне позвонил заместитель председателя Литфонда СССР Владимир Федорович Огнев и сказал, что среди названных людей — а их единицы, — кого умирающий Слуцкий хотел бы видеть, он назвал вас, Лилиана Эдуардовна.
— Сходите к нему во Вторую градскую.
Я пошла, от души желая сказать что-нибудь утешительное стоявшему на пороге в мир иной человеку. Не вышло. А вот томик стихов Фернандо Пессоа с переводами Слуцкого вышел, но уже после его смерти.
