Столько зим, столько лет прошло с тех пор, Мигел, столько выпало на мою долю обид, столько проглочено горьких слез и такой все (метающий ураган воспоминаний обрушивается на меня сейчас, что я, сжавшись в комок, маленький, истерзанный, униженный, хотел бы вернуть тот волновавший душу медленный танец тумана, опускавшегося на Ардилу, и покой нашей гостиной, приятно согретой теплом камина. Как воскресить безоблачные утра, перламутр заморозков, журчание воды в овраге и пение дроздов, которых мы с тобой подстерегали с пращой или ружьем в руке?!
Стоял прозрачно-голубой декабрь с ледяными слезинками в глазах. Мы, обутые в сапоги, к которым липла грязь, бродили в надежде ни удачу по оливковым рощам.
У меня ягдташ был пуст, а у брата набит дроздами, жаворонками, куропатками. И надо же было мне в тот самый момент, когда я почувствовал отчаяние, что возвращаюсь с пустыми руками, увидеть аиста, белого прекрасного аиста, летящего к черному тополю, на котором он свил гнездо. Я не раздумывал. В руках у меня было ружье. И белая птица, нежный аист, описав в предсмертных муках параболу, упал в крапиву. Так в одно мгновение символ счастья превратился в кучу безжизненных перьев и стынущую плоть.
Я почувствовал, как в горло мое вонзились острые клыки совести. Дыхание перехватило. Глаза брата осуждали меня. Я хотел подобрать птицу, ню, пристально вглядевшись в свою жертву, отдернул руку, почувствовав, что совершаю святотатство.
В эту ночь, как никогда, была холодна моя постель. Я не мог заснуть, не мог согреть свои преступные руки.
И только на следующий день, после того как я, вскочив с кровати и не притронувшись к парному молоку и свежему хлебу, пробежался босиком по замерзшей реке, раня себе ноги и подставляя розовому солнцу голую грудь и всклокоченные волосы, мы с братом, обнявшись, молча пошли к тому месту, где была убита птица.
Аиста не было. Не было даже перьев и запекшейся крови. Лишь красная застывшая капля висела на крапиве. Ветер дал мне пощечину. Гимном ответила ему река. Громко, протяжно закричал пастух, и занялось утро, обычное алентежское утро, такое, как вчера, как позавчера, такое, как тысяча других ему подобных.
Мне так хотелось попросить прощения у аиста. Надежда до сих пор не покинула меня, и я без устали ищу эту птицу счастья на мглистых берегах жизни, полной борьбы, любви и тревог».
