А затем взяла протянутую руку и крепко ее пожала.
Больше никаких слез. Я буду думать об отмщении.
Ее руки были в крови.
Она уставилась на ладони, пытаясь вспомнить. Последние несколько дней прошли как в тумане, но, по большому счету, она жила в этом тумане с тех пор, как не стало хозяина. С того самого момента она не воспринимала время как что-то конкретное – скорее, как реку, в которую она случайно окунулась. Она помнила убийство Королевского Стража, но не помнила, как ей удалось выбраться из Цитадели. Она не знала, как здесь оказалась.
Слева от нее тек небольшой ручей. Бренна нагнулась и ополоснула руки, почистив ногти, чтобы избавиться от остатков засохшей крови. Она убила человека в Бернс Копс, припомнилось вдруг, убила ради еды и денег. Ей удалось застать его врасплох, до того, как он вытащил оружие. А потом он просто стоял и смотрел на нее, завороженный, а она ткнула его ножом под ребра. У него была лошадь, но ездить верхом Бренна не умела, а продать ее, не привлекая внимания, было невозможно. Весь Тирлинг думал, что она альбиноска, и хозяин говорил, что это хорошо, и что надо сохранить это в секрете.
Но в ней от альбиноски было столько же, сколько от сумасшедшей, а с тех пор, как умер хозяин, к ней постепенно стали возвращаться цвета, а вместе с ними и жизнь. Но пока их было недостаточно, чтобы пойти и продать лошадь, не привлекая особого внимания. Недостаточно, чтобы смешаться с толпой.
Она не проливала о нем слез, но лишь потому, что слезы – то, как проявляют свое горе только трусы. Сначала нужно мстить, а потом, много лет спустя, когда все долги будут уплачены, настанет пора выть от горя. Крик хозяина все еще эхом метался в ее голове; она не могла заглушить его. Она чувствовала, как он умирает, чувствовала его страдания и, что хуже всего, всепоглощающий страх в тот последний момент, когда он осознал, что ему не выбраться, что он встретил противника, с которым не сможет договориться. Она принимала на себя его боль всю свою жизнь с тех пор, как они были детьми; от этого она побелела.
Отойдя от ручья, она снова повернула на восток в поисках добычи. Она не использовала для этого нюх; скорее, это походило на бросок сквозь пространство, сквозь чувства и мысли тысяч людей, похожие на мутную воду, прямо к тому, что она искала. Этот ее талант был очень полезен хозяину, ведь если кто-то пытался избежать поставки, у него не было шансов скрыться от внутреннего компаса Бренны. Из-за мощи этого таланта Кейден несколько раз пытался заманить ее в свои ряды, оторвать от хозяина. Она убила троих из них прежде, чем они оставили ее в покое. В прошлом году они снова попытались; несколько наемников пришли к хозяину с просьбой одолжить на время ее и ее талант для поисков наследницы Рейли. Но они не смогли заплатить требуемую сумму.
Она подставила лицо ветру, чувствуя его порывы на языке. Сука все еще была там, но больше не двигалась. Теперь она сидела в холодной, темной комнате. Бренна осмотрела стены, попробовала их на язык, и поняла, что они из толстого камня.
– В темнице сидишь, да? – прошептала она. Она не была уверена, но воображала, что сука ее слышит. В ней была сила, великая сила; Бренна ощущала ее даже сейчас, далекую и смутную, какой она всегда ощущала силу, находящуюся в Фэрвитче. Она подумала было податься на север, пройти через горы и заполучить союзника. Что бы там ни обитало, мощи ему было не занимать; Бренна чувствовала ее течение под ногами. Но сейчас в Фэрвитче происходил какой-то сдвиг, и она ощущала, что линии силы, всегда лежавшие под Тирлингом, сместились. Все было слишком неопределенно, а ей не нужны были помехи. Еды должно было хватить до мортийской границы, вед на самом деле ей нужно было совсем немного, чтобы держаться на ногах. Гнев питал ее лучше, чем еда.
Но если суку заперли в подземельях Демина, она может оказаться вне досягаемости даже для Бренны. Хозяину не поможет, если она умрет, пытаясь пробиться во Дворец. Должен быть другой путь.
