— О, Фитц. Не такой выбор! Я не выбираю между тобой и собой, — пауза. Он спросил сдавленным голосом: — Неужели ты думал, что я выберу жизнь для себя, а тебя брошу?
— Это был бы разумный выбор. Ради Пчелки.
— О, Фитц, нет. Сны не предоставляют мне никакого выбора. Это просто расхождения в возможных путях будущего, — его голос стал тверже. — В одном сне Разрушитель умирает, а Нежданный Сын живет. В другом – Нежданный Сын погибает. Итак, если дело доходит до какого-то моего действия, чего я не могу предвидеть, но отчаянно желаю, чтобы этого не произошло, я сделаю все, что должен, дабы увидеть, что Пчелка живет. Пчелка — та, кого я сберегу во что бы то ни стало, — его голос стал хриплым. Слезы сверкали в его незрячих глазах.
— Конечно. Да. Я выбрал бы то же самое.
— Знаю, но я все равно не готов подойти к этому решению вплотную.
Стук в дверь прервал его слова, и он спешно вытер рукавом слезы. Я открыл дверь.
— Простите, что так долго. Пришлось ждать, пока вода закипит, — сказала Спарк. Она протиснулась боком, чтобы внести поднос в каюту, откинула в сторону вещи и поставила его на койку. – У нас осталось не так много чая из Кельсингры. Какой бы вы хотели?
Шут улыбнулся. Спарк осуждающе посмотрела на меня. Она знала, что он плакал. Шут заговорил:
— Вообще-то, у меня есть чай, который я привез из Баккипа. Я берег его, но думаю, что сегодня пора себя побаловать. В нем содержится мята перечная и мята колосистая из Женского Сада, а еще - сушеный молотый имбирь. Немного бузины тоже.
— Пейшенс обычно варила его для меня, — вспомнил я, и он улыбнулся, ощупывая свое имущество и вытаскивая небольшой кожаный мешочек.
— Я получил рецепт от Баррича, — признался он. – Тут как раз хватит на чайник. Насыпь-ка его, — он протянул мешочек Спарк, и она перевернула его в томящийся чайник. Когда он заваривался, аромат дома, простых настоев и простых удовольствий заполнил маленькую каюту. Спарк разлила его для нас, и мы вместе пили чай, будто и не собирались столкнуться со смертью на следующий день. Аромат взбудоражил старые воспоминания, и Шут рассказал ей парочку историй о том, каким был когда-то Олений замок. Он говорил о своей любви к королю Шрюду, о наших с Хендсом проделках в конюшне. О Гарете — девушке-садовнице, которая любила его на расстоянии, и о превосходной еде поварихи Натмег. О Кузнечике и имбирных лепешках, и о том, как пах Женский Сад, когда лаванду нагревало летнее солнце.
Спарк лежала на своей койке, а глаза Шута были закрыты. Когда его голос упал до шепота, я тихо ушел, мягко закрыв за собой дверь. Я пошел к своему гамаку между Лантом и Пером, забрался в него, и, к моему удивлению, ко мне тут же подкрался сон.
Перевод осуществлен командой https://vk.com/robin_hobb (целиком и полностью на на бескорыстной основе)
Глава двадцать седьмая. Перышко и клинок.
