Судьба в наследство. 2. Судьба в наследство полностью

Вьется ниточка - разматывается клубок, одна веха жизни за другой, событие за событием... А власть так сладка, но так опасна! Многие знания - многие беды. Но вот только для кого? Для тех, кто знает? Или может быть для тех, кто не догадывается о своей судьбе? Вдруг другой уже создает ее, распутывая хитросплетения собственных и чужих интриг, играя при этом жизнями людей, словно пешками на доске...

С большой благодарностью:

Арине, Юлии, Дональду, Евгению, Еве,

Катерине, Светлане, Петру, Антону и всем

моим друзьям без поддержки которых,

не было бы этого произведения,

а так же всем парням и девушкам

из лаборатории исторической

реконструкции ЛИР 'Наследие Сибири'.  

Я поняла, что лежала на чем-то мягком и теплом, похоже в постели. В нос настойчиво лез резкий запах дегтя, смешанный с тонким ароматом лавандового масла. Их я бы узнала из тысячи других, поскольку точно так же пахло в лазарете нашего монастыря. Уж что-что, а в них я умудрилась поваляться не раз, и не два.

Рядом скрипнула мебель, похоже кто-то встал и отошел в сторону... Интересно, как я вновь оказалась в нашей лечебнице? Открывать глаза совершенно не хотелось, так хорошо лежать расслабившись, а не бежать, срываясь с очередным поручением настоятельницы... Но надо, надо... А вот не буду!

Скрипнула дверь, и рядом раздались голоса: один незнакомый, с жутким акцентом, а второй... О Боже, да это же Агнесс! Воспоминания нахлынули разом, и я невольно распахнула глаза.

Оказалось, что я лежала в незнакомом полутемном помещении, с низким сводчатым потолком. Чуть в стороне, перед большим прогоревшим камином стоял простой стул с высокой спинкой.

- Она надо пить этот, - сказала толстуха в широком балахоне, который носили только бедные женщины в северных областях Лукерма. В руках она держала какую-то плошку. - Она пить, скоро - хорошо. Понимать?

- Ой, а вы точно уверены, что это поможет? А то она все лежит и лежит, - это уже была Агнесс.

Девочка тоже оказалась обряженной в похожую хламиду, подпоясанную узким ремнем, но все равно висевшую на ней мешком. Из прорези горловины, сползавшей на плечо, виднелась обыкновенная уставная орденская камиза , голова была непокрыта, и теперь волосы, отросшие за время путешествия, доставали до плеч. На ногах у девушки красовались странные башмаки из расшитого войлока.

Толстуха задумалась на пару мгновений и сказала:

- Верю. Помогать, и скоро хорошо, - и тут же бойко залопотала: - Tytto, jonka haluat, on hyvin loukkaantunut. Mutta han pian toipuu , - я с удивлением узнала родной язык племен гугритов, на котором в союзе разговаривали только они. Жалкая горстка этих варваров еще продолжала упрямо цепляться за свою веру, за свои традиции, противясь истинному учению Господа и Матери Церкви.

Агнесс отчаянно всплеснула руками.

- Я не понимаю, что ты говоришь! Совсем не понимаю! Слышишь меня?! Скажи нормальным языком.

- Где мы? - мой голос оказался неожиданно слабым и хриплым.

- Есфирь! - девочка с радостным вскриком бросилась ко мне. - Ты очнулась! Наконец-то! Я так рада, так рада! - и подскочив к кровати, схватила мою руку, лежавшую поверх одеяла и прижала к своей груди. Из ее глаз побежали слезы. - Я так за тебя волновалась, и Юозапа тоже и Гертруда! И вообще, это было так ужасно! Так страшно!

Тут ко мне подошла толстуха и, наклонившись, положила шершавую ладонь на лоб.

- Se ei ole lampoa , - сказала она на своем языке и добавила: - Ты холод, хорошо. Скоро совсем хорошо. Можно идти, но не делать драка. Рано, очень рано.

Я пристально посмотрела на нее, а потом повторила свой вопрос для Агнесс:

- Где мы?

- Не волнуйся мы в монастыре Святого Кристобаля Сподвижника. Мы доехали, - радостно защебетала девочка.

Я еще раз внимательно оглядела толстуху, которая молча выдернула мою руку из цепких пальчиков Агнесс и вновь положила поверх одеяла.

- Тогда что она тут делает? - следующий мой вопрос прозвучал еще тише, чем предыдущий. В горле пересохло.

В мужском ордене не могло быть женщин. То есть могло, но временно, вроде того, как я привозила письмо в монастырь Варфоломея Карающего. Хотя ладно, может эта могучая женщина живет неподалеку...

- Ты лежать, молчать, - влезла в разговор та. - Ты, - женщина указала на девочку. - Пить ей. Потом спать ей. Понимать? Не мешать, не плакать. Спать. Понимать?

Девочка закивала головой, смахнув слезы:

- Я поняла, поняла, - и совершенно неожиданно для меня добавила: - Ymmartaa .

Толстуха кивнула, а потом с важностью, которая была бы в пору даже кардиналу, вышла из комнаты.

- Агнесс, - хрипло начала я, но она положила ладошку мне на губы и сказала:

- Ута запретила тебе говорить, поэтому молчи. Я сейчас напою тебя отваром, ты поспишь, а потом все будет хорошо. Ведь, правда, хорошо?!