Когти впились в бедра. Она вскрикнула и резко подалась в сторону. И выскользнула из его объятий. Мгновенная радость сменилась проклятием, когда, делая следующий шаг, она вдруг поскользнулась и упала.
А когда снова обернулась, то поняла, что взгляд его, обладающий безумной силой, способен приковать ее к полу и оставить в таком положении надолго.
– Уходите… сейчас же! – прокричала она.
Язык ее уже заплетался, ноги не слушались, руки ослабли.
Распластавшись на полу, она пыталась ползти к выходу. Движения ее были замедленными и хаотичными, как у больного аутизмом. Ногти до крови стирались о паркет. Губы твердили лишь одно слово:
– Уходи… уходи… уходи…
Но это продолжалось недолго.
Остановиться он уже не мог. Хоть и понял, что за фасадом из красивого лица и коротких волос соломенного цвета, неуклюжей челкой ниспадающих на лоб, скрывается обычная стерва.
Кровь ее была вкусней всех тех, кого он успел опустошить за свою жизнь. Он пил ее долго, гораздо дольше, чем сотни раз до этого. Желание продлить удовольствие было нескончаемым. Лишь когда ее тело перестало подавать признаки жизни, он оставил его и бросил обратно на пол, словно ребенок надоевшую куклу.
Она лежала абсолютно спокойная, недвижимая, мертвенно-бледная. Но, несмотря на это, именно в таком положении она была наиболее соблазнительной.
Холодные тени широко раскрытых глаз, цвет которых стремительно темнел, гармонично вписывались в портрет нового вампира с красивым лицом и синими губами.
Да, она была прекрасна. Прекрасней, чем когда бы то ни было. И он захотел остаться здесь. В этой мрачной спальне. С ней наедине.
Чтобы видеть, как ее отражение в зеркале померкнет.
Чтобы чувствовать ее стремительное приближение к себе.
Чтобы, когда она вернется в этот мир, объявить себя ее законным мужем.
В этот предрассветный час писатель и орнан стояли на холме на опушке леса и наблюдали за восходом солнца.
Писатель был уже настолько слаб, что обходиться без позаимствованной у кладбищенского сторожа трости не мог. Ему приходилось опираться на нее всякий раз, когда его шаг ускорялся. Кратковременная передышка, которую друзья устроили, добравшись до места назначения, пошла ему на пользу.
Приют Святого Августина представлял из себя комплекс старинных построек, обнесенных каменным забором из красного кирпича. Этот комплекс, расположенный в живописной долине Абар, был похож на родовое графское поместье средних веков. Высокая круглая башня, служившая ему храмом, являлась главным зданием, вокруг нее пристроились несколько более низких башен и двухэтажных домиков, вероятно, служивших жильем для детей.
– Просто так посмотреть приют нас не пустят, – чтобы унять боль, писатель уже по привычке, ставшей для него неприятным ритуалом, выпил аспирин. А чтобы скрыть предательскую бледность и отшелушивание частичек кожи, он чуть ранее подвел глаза черным, синяки под ними замазал тональным кремом, а на щеки наложил румяна.
– Мы представимся журналистами, собирающими материал о детях, когда-то воспитывавшихся в этом приюте, – сказал Тэо.
– Идея хорошая, но вряд ли нам поверят. На журналистов мы мало похожи. Особенно я в своем плаще и капюшоне.
– Выхода нет, придется рисковать. Сделаем так. Говорить буду я, а ты старайся избегать прямого контакта с монахами. Они прозорливые и могут заподозрить в тебе нечеловека.
Тэо Брукс первым подошел к огромным воротам и постучал в маленькую дверь, устроенную рядом с ними в каменной стене. Вместо вопроса, в таких случаях обычного и ожидаемого, послышался заунывный скрип ржавых петель, и в следующий миг дверь отворилась.
Но никого за ней не было. Тэо спокойно прошел на территорию храма. За ним последовал и Виктор. Их взорам предстал голый пустырь, часовня и несколько двухэтажных домиков средневековой постройки, огороженных зеленым палисадом. Но ни орнан, ни писатель не успели толком разглядеть уличное убранство приюта. Через минуту после их появления из круглой башни вышел человек. Мужчина в длинной черной рясе монаха. Царственной походкой он прошел до середины пустыря, остановился, ненадолго о чем-то задумавшись, и только потом подошел к незваным гостям.
Это был глубокий старик. Седая борода украшала его испещренное сеткой извилистых морщин лицо. Аккуратно подстриженная у бакенбардов, на подбородке она была значительно гуще и придавала ему лет больше, чем на самом деле.
– Здравствуйте, меня зовут Тэо Брукс, моего друга – Виктор Мурсия. Мы журналисты и собираем материал о детях, которые когда-то воспитывались в подобных приютах, – соврал орнан, – В частности, и в вашем приюте тоже. Вы можете уделить нам несколько минут?
Угрюмость, присущая всем отшельникам, сменилась подозрительностью. Монах обвел незнакомцев строгим взглядом. Задержав его на одном из них, писателе в черном плаще с капюшоном, он озарил его крестным знамением, отчего Виктор почувствовал боль в груди, но вида не подал. Как только рука монаха опустилась, боль отступила.
