Можно ли скрыть что-нибудь в большом доме, полном прислуги? Ничего и никогда. Их связь очень скоро стала всем известна. Гуго бесился — для него не было секретом, что не Генрих его родной отец, и он боялся, что появление у Лоринга и Лики мальчика сможет помешать ему стать единственным наследником, но у Лики родилась очаровательная девочка, которую назвали Анной, и Гуго успокоился. Генрих, который следуя традициям семьи, всегда держал большую часть своего состояния за границей, но вопреки советам родственников не в Германии, а в Швейцарии, позаботился обеспечить будущее своей дочери, поместив в банковский сейф весьма приличную сумму золотом. Но, когда он брал дочку на руки и смотрел в ее серые глаза, у него сердце кровью обливалось — она была незаконнорожденной. Можно было бы чисто формально выдать Лику замуж — за деньгами он бы не постоял и желающие нашлись бы, да и не один, но сама мысль о том, что его девочка будет носить чужую фамилию, была для него ненавистна.
Погруженный в мир своих переживании, Лоринг спокойно воспринимал новости с фронтов Первой мировой войны — она его никак не затронула, так же, как поначалу и Февральская, а потом и Октябрьская революция, ведь рабочие и служащие, пусть теперь и бывшего его завода, любили своего хозяина не только за то, что он честно и справедливо вел себя по отношению к ним, не только за существовавшие при заводе школу и больничку, но и за то, что он сам был мастером, что, если попадался сложный ремонт, мог, скинув дорогой костюм, вместе с рабочими собственными руками разобраться в любом механизме. Но вода камень точит, и постоянные выпады в его адрес мутивших рабочих агитаторов, называвших его эксплуататором и врагом трудового народа, в конце концов сделали свое дело — Лоринг стал замечать бросаемые в его сторону косые и очень недобрые взгляды и, все правильно поняв, начал готовиться к отъезду, а, если точнее, то к бегству, но тут выяснилось, что Лика беременна, и они вынуждены были остаться. Беспорядки в городе все усиливались и однажды вечером возбужденная, пьяная толпа городской голытьбы, подстрекаемая выпущенными Керенским уголовниками, начала бить стекла в доме Ло-ринга и рваться внутрь, чтобы разгромить и разграбить его. Генрих, Гуго и Лика с Анхен чудом сумели выскочить черным ходом в сад и дальше через боковую калитку на соседнюю улицу. Генрих успел схватить только шкатулку с документами, драгоценностями и деньгами, а из оружия — стилет, подаренный ему одним из его деловых партнеров, на котором был изображен герб рода Лорингов — приготовившийся к прыжку волк на фоне трех языков пламени костра. Они тайком пробрались к Котловым, которые приняли их, как родных:
— Добро пожаловать, господин барон! — торжественно приветствовал Генриха Порфирий Павлович.— Здесь вы у себя. Ведь именно этот дом выстроил для своей семьи ваш дед. Это уже потом ваш отец после переезда в новый особняк подарил его мне на свадьбу. Так что вы здесь дома.
И Лоринги, наконец, почувствовали себя в относительной безопасности, но они все равно вынуждены были целыми днями сидеть в отдаленной комнате, дверь в которую была заставлена массивным шкафом со снятой задней стенкой, так что и входить туда и выходить оттуда им приходилось пробираясь между висящими платьями. Только вечером, когда становилось совсем темно, они могли выйти в небольшой садик, чтобы подышать свежим воздухом. Труднее всех приходилось Лике в ее положении, но она никогда не жаловалась, стойко перенося все трудности, а Анхен, словно чувствуя серьезность момента, тоже вела себя спокойно и не капризничала, тихонько играя в уголке и мурлыча что-то себе под нос. Но это не совсем удобное, но все-таки мирное существование было прервано осенью 18-го года внезапным приходом Геннадия Савельева, который умудрился выдвинуться в это неспокойное время, играя на несчастной судьбе своей матери, опозоренной подлым Фердинандом фон Лорингом, из-за чего он, бедняжка, вынужден всю свою жизнь носить клеймо байстрюка и даже жениться не смог — кто же за него пойдет? Он появился поздним вечером, один, и сразу же потребовал у Котловых позвать Генриха, заявив, что тому больше спрятаться негде, и пригрозив, что, в случае отказа, приведет к ним такую толпу, которая от их дома не оставит камня на камне. Он говорил громко, почти кричал, и слышавшему его Генриху ничего не оставалось, как выйти — он не имел права рисковать, как жизнью Лики и дочки, так и благополучием Котловых.
— Что ты хочешь от меня? — спросил он, входя в комнату.
— А, братишка! — нагло- ухмыльнулся Геннадий.— А борода-то, борода! Ну совсем как у отшельника! Как, удобно тебе в крысиной норе сидеть?
— Ты звал меня именно за этим? Это единственное, что ты хочешь мне сказать? — спокойно поинтересовался Генрих.
— Нет,— сразу став серьезным сказал Савельев.— Дело есть! Пойдем поговорим, брат Генрих! Надеюсь, до тебя доходит, что сейчас нам, Лорингам, какую бы фамилию мы не носили, надо держаться вместе.
