А что я могла сказать, если вдруг поняла, что оказалась по отношению к собственному ребенку законченной эгоисткой и редкостной сволочью, что я плевка Батиного не стою — ведь он, даже зная, что не нужен мне, готов был прилететь, чтобы дать ребенку свое имя. И Колька, и Юлия, и моя мама были правы — Батя красивый, сильный, добрый, надежный и необыкновенно порядочный человек. И я собиралась лишить ребенка такого отца! Господи, какая же я дура! Тут я не выдержала и разрыдалась.
Мама подошла и присела рядом со мной, обняв за плечи.
— Езжай, доченька! Езжай! Так надо. Поверь мне. Так надо! — она положила свою добрую, теплую руку мне на живот и слегка погладила его.—Ты хочешь к папе, Игорек?
И, словно действительно услышав ее, сынуля так стукнул меня кулачком, что я сморщилась и тихонько застонала.
— Вот видишь? — сказала она и, поднявшись, спросила: — Ты что оденешь, доченька, шубу или дубленку? Я думаю, лучше шубу, она попросторнее, тебе в ней удобнее будет.
— Шубу,— ответила я тихо — Я одену шубу, мама.
— Вот и хорошо,—поняв, что я согласна, сказал Матвей.— Билет на твое имя забронирован в кассе, а немного попозже подъедет Володя и отвезет тебя в аэропорт.
— Не надо! — глухо сказала я, все еще под впечатлением всего услышанного и прочувствованного.— У него и так дел полно. Меня Слава с Сережей отвезут.
В аэропорту мы с ребятами стояли в сквере в ожидании посадки — в зале было очень душно — и молчали. Чувствовала я себя препогано: уж слишком много горьких новостей и неприятных открытий свалилось на меня сразу — не до разговоров мне было. Да и они тоже думали о чем-то своем и тоже, видимо, безрадостном.
— Елена Васильевна,— сказал, наконец, Слава.— А вы надолго уезжаете?
— Не думаю,— очнувшись от своих мыслей, ответила я.— А что? — я посмотрела на него и только сейчас заметила, что вид у парней весьма озадаченный и взволнованный.—Так! А ну быстро колитесь, что произошло? И не врать! Я вас уже достаточно изучила и пойму это мгновенно. Ну? Что натворили?
Они помялись, а потом Вячеслав, решившись, сказал:
— Мне сегодня утром Генка позвонил... Ну... Один из тех, кто у Наумова работал, и сказал, что Гадюку с Быком этой ночыо грохнули.
— Как? — невольно воскликнула я, ощутив неприятный холодок в кончиках пальцев.— Как грохнули? Кто? — Они только пожали плечами и я решительно потребовала: — А ну давайте все порядку!
— На следующий день, после того как вы к нему ездили,—начал Слава,— Наумов вместе с Машкой и Быком на завод жить переехал. Всех до единого работников в отпуск за свой счет отправил и там только его люди остались. Генка говорил, что он прямо круговую оборону вокруг административного корпуса организовал. Сам он с Машкой в комнате для отдыха, что рядом с кабинетом, жить устроился, а Бык — в приемной на диване. Гадюка целыми днями в кабинете сидел и все бумаги какие-то изучал. Никуда не выходил и даже из своих людей к себе только самых доверенных допускал. А сегодня утром ребята к нему сунулись, а Быка в приемной нет. Они — в кабинет, а там тоже никого. Тогда они в комнату. В общем... — Слава отвернулся и, покусывая губы, тихо сказал: — Померли они смертью страшной. Генка говорит, даже смотреть невмоготу было.— Он немного помолчал, шумно сглотнул и, дернув головой, продолжил: — А как именно, я вам, Елена Васильевна, не скажу. Лучше вам этого не знать — в вашем-то положении.
— А Маша? — испуганно спросила я.— Она-то жива?
— Да,— Слава кивнул.— Жива. Ее в туалете, что к комнате примыкал, связанную и с кляпом во рту нашли. А как в чувство привели, рассказала она, что спать они с Наумовым легли нормально, а очнулась она от холода — пол-то в туалете кафельный, а она голышом. И слышала она голос какой-то... Бесцветный, как она его описала. И произнес он только: «Женщин и детей трогать нельзя». Но т а к он это сказал, что она от ужаса сознание потеряла и больше ничего не слышала. А кто это был? Черт его знает! Следов после себя, кроме двух трупов, он не оставил. Вот и все, Елена Васильевна!
«Есть бог на свете! — удовлетворенно подумала я.— Есть! Хотя... Называть «Кузнецова» богом — это уже перебор. Скорее уж — дьяволом. Но край он действительно видит и кровь льет с большим разбором. Значит, правильно я тогда решила ничего Матвею не говорить! Получили-таки Гадюка с Быком по заслугам! Но как «Кузнецов» смог выяснить, что те убийства именно их рук дело? А, впрочем, чего гадать? Я этого все равно никогда не узнаю. Ну вот и все, Елена Васильевна! Вот и закончено дело о загадочных убийствах семьи Богдановых-Наумовых. Теперь остается только по возвращении рассказать всю правду Матвею, а там он пусть делает то, что сам сочтет нужным — меня же эта история больше никаким боком не касается. Будем надеяться, что Матвей меня за такую самодеятельность не пришибет на месте, а ограничится словесным внушением, но это уж я как-нибудь переживу»,— решила я и спросила у ребят:
— Ну, а вы-то чего такие хмурые? Или Гадюку с Быком пожалели?
