— Она-она! И еще очень много чего. Ты кофе будешь? — я безуспешно пыталась привлечь к себе внимание, но Ирочка продолжала восторженно смотреть на Юлию.
— А я только эти две вещи читала, потому что в библиотеке больше нет. Скажите, а как это у вас получается? Вот так писать?
— Ирочка,—не выдержала я.—Зульфия Касымовна живет с тобой в соседнем доме и, если захочет и у нее будет время, то расскажет тебе, как она пишет книги. А, может быть, и почитать что-нибудь даст. А сейчас скажи, как у тебя дела? Ты из архива ушла?
— Нет, теперь ведь уже не надо. Говорят, к нам старый директор вернется.
— Вот и хорошо — тебе же эта работа гораздо больше нравится. А с Павлом у тебя как?
— Мы в тот день приехали,— обстоятельно докладывала Ирочка.— И Павел так хорошо с мамой поговорил, все-все ей объяснил: и что любит меня, и что хочет на мне жениться, когда мне восемнадцать исполнится.
— Ну и на какое число помолвку назначили?
— А пока ни на какое. Сначала Лидия Сергеевна с Павлом к нам приедут,— она, ужасно покраснев, смущенно выговорила,— моей руки просить. А уже потом мы с мамой в «Сосенки» поедем со всеми остальными знакомиться.
— Я рада, манявка, что у вас с ним все так хорошо складывается! — улыбнулась я.
— А Павел меня теперь тоже манявкой и топотухой зовет. У него это так смешно получается! — и она тихонько засмеялась.
— Ты счастлива, Ирочка? — неожиданно спросила Юлия.— Ты любишь его?
Ирочка улыбнулась, ее глаза вспыхнули таким радостным светом, что никакого другого ответа уже не потребовалось.
— Ну я пойду, а то я вам помешала,— сказала она и поднялась из кресла.
— Подожди, Ирочка, я с тобой,— и Юлия тоже встала.— Время уже позднее, не следует девочке одной разгуливать. Защитница из меня никакая, но двое — все же не одна.
— Если вы только из-за этого, Зульфия Касымовна, то не надо, потому что Павел теперь ко мне машину и охрану приставил. А, если вам действительно пора, то мы вас подвезем. Хотите?
— Что-то меня последнее время часто подвозить стали! Как бы не привыкнуть! — засмеялась Юлия.— Хочу!
Открыв дверь, я увидела, как при виде Ирочки парень тут же вызвал лифт, и поняла, что это и есть охрана. Из окна я посмотрела на улицу — Ирочка с Юлией и парень вышли из подъезда и сели в какую-то темную машину.
Так, стала размышлять я, Галина, посмотрев на Юлию, сказала только о трагедии, но не о ее подробностях. А ведь, если хорошенько вдуматься, то у любого человека к сорока годам в жизни случалась хоть одна трагедия: разлюбил близкий и дорогой человек, муж бросил, ребенок умер... Да мало ли что это может быть? Так что теперь можно только гадать, поняла ли Галина действительно что-нибудь или только вид сделала. И таким образом в свете всего вышеизложенного, как пишут обычно в докладах, наверное, не стоит мне так уж зацикливаться на ее словах. И потом, права Юлия, это только с их точки зрения я совершила ошибку, а я сама считаю, что поступила абсолютно правильно. Но совершенно неожиданно для самой себя я почему-то не почувствовала от этой мысли никакой радости и мне стало ужасно стыдно. И, вопреки своему обещанию все выбросить, я сложила в один пакет шампанское и конверт с фотографиями и запиской и убрала его на самую верхнюю полку шкафа — пусть лежит... Все-таки память...
— Ну, братья-разбойники,— сказала я, заходя на следующий день утром в кабинет Солдатова и с интересам высматривая термос с кофе — неужели и сегодня принес? — Что мы с вами имеем на текущий момент?
— Шиш мы имеем! — зло сказал Пончик, доставая из стола термос.— Еле-еле отбил вот у этого гражданина в штатском,— он кивнул на Михаила.— Тоже покушался на кофе.
— То есть как шиш? — я взяла налитый бокал, закурила и с недоумением посмотрела на мужчин.— То есть совсем шиш? Даже без масла?
— Да, Лена. Голый шиш,— безрадостно буркнул Михаил.
Он стоял возле окна, засунув руки в карманы брюк и раскачивался с носка на пятку.
— А подробности можно? — попросила я и сварливо сказала Чарову: — Ты бы сел, Миша, а то, прости, на нервы действуешь... У меня и так настроение на нулях, а тут еще ты маятник из себя изображаешь.
Он пожал плечами, присел к столу и машинально тоже налил себе кофе, на что Солдатов только покачал головой, а Михаил, заметив это, тут же раздраженно заявил:
