Их осталось семеро. Они поднимались вверх по винтообразной лестнице, внезапно вынырнувшей из-за угла в очередном коридоре. Медная лестница скрипела и трещала под ногами Разенета и группы, пугая его мыслями о том, что она обрушится и придётся искать способ забраться наверх без лестницы. Нет, план у него был на этот счёт, но он требовал вернуться назад в самое начало, что было слишком долго - орки успеют смести всю маленькую армию Разенета, укрепившуюся под горой.
Но лестница выдержала. Наверху росла маника, густым ковром покрывавшая всю поверхность круглой пещеры, будто пробуренной огромным турнирным копьём, кое-где кристаллизуясь. Впереди сиял большой кристалл, вокруг которого было то, что Разенет совсем не ожидал - пурпурные растения из синего ада пульсировали в такт биения кристалла, внутренне напрягающегося за определённый интервал в две-три секунды.
Как это здесь оказалось? Он думал, что из синего ада можно выбраться только если твоё астральное тело там, а физическое - в Енадааре. Но, похоже, он был не прав. Солдаты подошли к маленькому оазису в пещере, стоящему на развилке путей - слева и справа от них зияли дыры дальнейшего пути.
Разенет крепко призадумался, разделяться или нет. Весьма вероятно, что гули будут поджидать что на неправильном пути, что на правильном. Нужно было всё взвесить и найти правильный путь. Его осенила идея. Он поймал Аганну и под вялые протесты той оторвал маленький кусочек плаща, попросил у неё два кремня и заставил поджечь ткань. Запахло троллиным помётом. Аганна смутилась и принялась отряхиваться.
С подожжённой тканью он подошёл к правой дыре, темной и страшной, и ничего не произошло. С другой стороны же пламя металось из стороны в сторону - сквозняк, значит с той стороны можно было выбраться наружу.
Отряд прошёл по левому туннелю, круто поднимающемуся вверх, примерно на середине превратившемуся в ступени, выдолбленные в камне горы и освещённые ставшими очень редкими кристаллами. Наверху было пусто. Кое-где зияли дыры, освещавшие залы и комнаты внизу. Запах гнили здесь не чувствовался, но было чувство, что она близко и ударит в нос стоит только обернуться. Разенет обомлел.
В воздухе пульсировало
- Вы... тоже это видите?
- Д-да. - Сказал один из солдат, тоже завороженный зрелищем.
В воздухе висела какое-то колдовство. Воздух переливался всеми цветами радуги, будто разноцветный ковёр вытряхивают на ветру, приближая один цвет и отдаляя другой, а потом меняя их местами. Это сияние силы было настолько сильно и слабо, что не позволяло отвернуться от себя, но при этом не обжигало глаза, всё сильнее и сильнее влюбляя в себя.
Внезапно, откуда-то издали, будто из далёкого детства, так завораживает это сияние, позвали:
- Человек, - Прохрипел голос. - Что ты здесь забыл?
Глава XXXII
Хирург стоял в белом с чёрными полосами, как шаблон художника, зале, наполненном тенями, странными существами, игнорирующими законы мира Енадаара и просто богами, разными телом и духом настолько, что понятие бог стирается в порошок, заменяясь понятием бессмертный. Зал суда состоял из непривычного белого материала, пришедшего на смену синему, с голубоватой дымкой, камню, складывающего всё остальное в синем аду и давшего ему название.
Сейчас же он находился в сине-белом междумирье - местом между двумя адами, которое обладает властью над обоими мирами, точнее, там где, один мир становится властелином другого. Через прозрачные окна с обеих сторон зала виднелись Замки обоих миров, из белого ада чёрные замки, стоящие, будто в дымке, казалось, будто подувший ветер развеет марево, которым являются эти строения; из синего ада солидные строения, которые скорее провалятся под землю, навалившись на неё всем своим весом, чем сдвинутые с места хоть на миллиметр. Значение разных адов Хирург не понимал, но было ясно, что это чёрно-белое место было нужно, чтобы суметь наказать ослушавшегося правила Игры, а если точнее, то второе правило из восьми.
Заседание подходило к концу. Холка брызжал с трибуны слюной на богов, показывая пальцем и нецензурно бранясь на каждого бога по очереди, которые с каменными лицами сидели в несколько рядов в зале. Некоторые ухмылялись и открыто просили ещё, другие же вздыхали и смотрели на карманные часы, показывающие не время, так как такового в этом мире нет, а, скорее, на какое-то значение этого ада, от которого они отталкивались в разговорах.
Пришёл черёд Каблима говорить свою речь. Боги, даже Холка, единогласно поддержали свидетеля, подняв руки в едином порыве. Он встал со своего места и сменил на трибуне Холку, отошедшего в сторону и с любопытством уставившегося на Хирурга.
- Клянусь, что буду говорить правду и только её. - Хирург скривился от боли. Прислонённая к плечу рука заболела и потяжелела, ему казалось, будто из него выворачивают кусок плоти.
