Матфея)117. Говорящий осленок дает также повод Фоме произнести хвалебное слово в честь Иисуса-Логоса в гностическом духе. Характерно, в частности, повторяющееся и в других местах апокрифа противопоставление скрытой сущности Иисуса и явления ее в чудесных деяниях. Интересно, что в этом деянии Святой дух назван Матерью — в арамейском и развившемся на его основе сирийском языке слово «дух» женского рода. В одном из иудео-христианских Евангелий Иисус говорит: «Святой дух, Мать моя». В гностическом Евангелии Филиппа отвергается идея непорочного зачатия от Святого духа, ибо женщина не может забеременеть от женщины. В переводе Деяний Фомы с сирийского Е. Мещерской этих слов нет: вероятно, они попали в греческий текст из сочинений гностиков.
Особый интерес представляет деяние Фомы, воскресившего убитую женщину, прежде всего, детальным описанием ада. В греческой версии проступки грешников и наказания за них более разнообразны, чем в сирийской. В новозаветных Евангелиях концепция рая и ада не была разработана. Главный признак места, где грешники должны терпеть наказания, — огонь (геенна огненная, печь огненная — (Мф. 13:42), а также тьма — как противопоставление свету учения Христова («тьма внешняя» — Мф. 8:12). Со II века начинают создаваться описание рая и ада, основанные на конкретно-чувственных образах, понятных массовому сознанию обращенных язычников. Одним из первых было такое описание в «Апокалипсисе Петра». Деяния Фомы продолжают эту традицию, вводя красочное изображение самых разных наказаний, причем способ наказания соответствует характеру греха. В апокрифе нет жесткого противопоставления Христа и Сатаны: черный спутник, показывающий ад умершей женщине, не действует самостоятельно, он как бы выполняет приказы Иисуса (и Его близнеца Фомы). Спутник этот не назван дьяволом, это скорее таинственный «черный» слуга (чей?), который вершит наказание, не столько олицетворение зла, сколько олицетворение неизбежности наказания. В более раннем «Апокалипсисе Петра» наказание осуществляют не демоны (черти), а ангелы, одетые в черное; в Деяниях Фомы спутник женщины еще не Сатана, но уже не переодетый ангел.
Христиане верили, что наказанием, как и прощением, ведает Бог, которому подчиняются и темные силы. В дальнейшем представления об аде меняются и развиваются: главной фигурой становится Сатана; завершаются они грандиозным описанием ада в Божественной комедии Данте. Но уже в рассматриваемом апокрифе высказывается идея о соответствии грехов и воздаваемых мук и появляется таинственная фигура провожатого.
Воскрешение грешницы, убитой любившем ее юношей, должно было напоминать о страшной участи, грозившей в аду подобным женщинам. Но существовала и возможность преображения под влиянием страха и раскаяния. Блудница может преобразиться в святую.
«Успение Фомы», приведенное после отрывков из деяний, представляет самостоятельное сочинение, где содержится рассказ о его смерти, несколько отличный от описания в «Деяниях Фомы»; оно было создано после основного текста, вероятно, в дополнение к нему не ранее второй половины (конца) III века. В речах Фомы, приведенных в этом апокрифе, также видно влияние гностических учений. Так, в ответ на вопрос царя Масдея об имени его Господина, Фома отвечает: «Не можешь ты до времени знать Имя Его, но скажу тебе имя, данное Ему пока — Иисус Христос». В этой фразе видно учение гностиков об истинном, недоступном человеческому пониманию имени
Логоса. В найденном в библиотеке гностиков в Египте Евангелии Филиппа сказано: «Единственное имя, которое не произносится в мире, — это имя, которое Отец дал Сыну. Оно превыше всего. Это — имя Отца. Ибо Сын не стал бы Отцом, если бы не облачился в имя Отца»1.
Возможно, все сочинения, связанные с именем апостола Фомы, составляли некогда единый цикл. Но если собственно гностические сочинения, найденные в библиотеке в Наг-Хаммади в Египте, не получили широкого распространения вне среды гностиков, то рассказы о деяниях и успении Фомы, наполненные не только поучениями, но и множеством чудес, продолжали бытовать в средние века в разных странах христианского мира.
Мы с точностью не можем выделить историческое ядро в рассказах о судьбе Фомы, хотя пребывание его в западной Индии вполне вероятно. Вряд ли он был там казнен, скорее всего, о его конце не было известно, а казнь по приказанию царя Масдея (затем раскаявшегося) была сконструирована по образцу других апостольских преданий. Упоминание переноса праха апостола, согласно Успению Фомы, могло быть связано со стремлением христиан III века иметь собственное почитаемое место захоронения апостола вне далекой Индии.
* * *