Мечется душа Артема. Накануне дня Пасхи всю ночь просыпался, и что только не лезло в голову. Нашел в Олиной машине диск «Ноев ковчег» армянского дудука. Оле очень, как и Артему, последнее время понравился звук дудука. Включил на музыкальном центре в своей комнате, верней, в Олиной комнате, и как только заиграли дудуки, полилась грустная музыка, все кругом замерло, а душа застыла в каком-то оцепенении, будто сковали ее цепями. Медленно потекли слезы. Артем их не сразу почувствовал, он видел свою дочь, он видел свою внучку. Он затаился, глядя в пол, а в голове мелькали и мелькали картины. Оля, она там, за дверью, она приехала, она раздевается и сейчас войдет, пропуская вперед себя Лизочку и скажет:
— А вот и мы! — так, тепло скажет и просто.
Потом они вместе пойдут в ее комнату, а там Оля уже скажет:
— Ну, дедуля, рассказывай, как вы тут без нас проживаете?
Артем на втором треке выключил музыку, но его снова тянуло ее включить, потому что как бы горестно он себя ни чувствовал, однако на эти «миги» они были рядом, они говорили. Это так поднимало и возвращало, уводило в то прекрасное время, а когда также мгновенно проходило, то все, казалось, в груди лопается, и опять такая безысходность наступала, хоть волком вой.
— Надо вставать, надо срочно подняться и что-то делать. Отвлечься, но так постоянно повторяться не может, — ругал себя за слабость Артем.
Однако, как-то переключаясь, Артем продолжал жить воспоминаниями и держаться, держаться. Он с февраля снова стал ходить на тренировки по айкидо и там, среди товарищей, выполняя команды тренера и приемы, мог забыть на час-полтора о безысходности вернуть назад на землю души своих любимых. Конечно, если бы его лечащий врач Элла Ивановна или, тем более, начальник кардиологического отделения увидели, как занимается Артем в зале, то возмущению их не было бы предела, но они этого, к счастью, не видели. А ведь доктор запретил, минимум до каронарографии, не заниматься никакими видами спорта, кроме ходьбы и плавания, и то плаваньем через два месяца, не раньше. Только медленное плавание и в удовольствие.
Артем смотрел в окно и думал, и думал, но все вертелось у него вокруг двух вопросов: «За что, господи? За что такое испытание?» Испытание погибшим и им, еще живущим на этой земле.
Забот было много, но главным делом Людмила считала поставить достойный памятник на могилке. На кладбище при оценке установки надгробья Артем услышал сумму по предложенному эскизу более чем в полмиллиона рублей, да и что удивляться, если только за облицовку фундамента плиткой он заплатил в июле месяце прошлого года все, что смог заработать на «Ровере» Павла, а это ни много ни мало, а 120 тысяч рублей. Учитывая нищенскую пенсию полковника запаса в 12 тысяч рублей, Артем по предложению одного своего знакомого фотографа, который очень помог ему в составлении коллажа на надгробный портрет, заказать под Рязанью в Серебряных Прудах в «Ритуальных услугах», где все тоже в комплекте, выходило дешевле, почти на 150 тысяч рублей.
Седьмого апреля приехала «Газель» с Серебряных прудов с тремя парнями, и к обеду, сравняв надгробные холмики, они залили фундаментную плиту под плитку.
Когда же Артем увидел, что теперь тела его дочери, внучки и зятя отделяет эта бетонная плита, на душе у него было так жутко и тошно, что после отъезда бригады он часа два лежал на диване и смотрел на предметы, находящиеся в комнате, ничего не видя, кроме могилы, плиты и дороги, которая ведет к кладбищу через лес от станции Бутово. Слезы катились из его уставших глаз, и он мучительно соглашался с тем, что правильно поступил, делая этот проект надгробий. Будто что-то еще больше надломилось в его душе. Людмилы не было в ту ночь дома, она была на работе на сутки. Артем попытался поужинать, потом вывел прогуляться свою любимицу Джемму и только в третьем часу ночи, после двухчасовых просыпаний и брожений по квартире, угомонился, погрузившись в тревожные сны.
Первая встреча Федора с Хмелюком оставила для первого хорошее впечатление. Артем на первую встречу тогда поехать не смог.
— Слушай, Артем, а он вроде нормальный, думающий мужик, — говорил потом Артему Федор Матвеевич. — И зря ты на него обижаешься, он ведь только начинает работу. Сразу все дело не охватишь. Поверь моему опыту.
— Да ты понимаешь, Федор, что у него нет желания еще кого-то разоблачать, а готовность работать с нами он включает потому, что у него нет другого выхода. Ладно, посмотрим, кто прав. Его Левков наверняка предупредил.
— Оно-то так, да все права у власти и в законе, мой друг, и твои эмоции хороши, но до определенного времени. Надо, чтобы следователь нас слушал и реагировал, а посему я должен недельки за две изучить дело из шести томов. Надо войти в доверие к этому Савелию. Какое хорошее имя!
— Почему так долго? — возразил Шмелев.
— Раньше не получится. Много работы, Артем.
