– Я страдал из-за сезонных расстройств. Депрессия, знаете ли. Это продолжалось много лет, пока я не открыл для себя свет полного спектра. Он изменил мою жизнь. Световые коробы стоят в каждой комнате. На заказ делали. Потолочные светильники имитируют лучи рассветного солнца. Четыре тысячи свечей днем, десять тысяч – ночью и зимой. И еще настольные лампы.
Макс кивнул в сторону залитого солнцем окна:
– Отличная погода же.
Макс посмотрел на Кайла с такой серьезностью, что тому стало неудобно: как будто поспорил со случайным чуваком в пабе, фанатично верящим в полную ерунду.
– Я не искушаю судьбу, Кайл. Я хочу, чтобы моя жизнь была залита светом. Вот поэтому мое скромное убежище таково.
– Понятно. – Если бы тут был Дэн, он бы устроил истерику.
– Вы знаете, что у нашей компании есть определенные интересы в области исследования сезонных аффективных расстройств? В основном, за границей. Но и здесь это приобретает популярность. Мир просыпается для нового света. Могу дать вам несколько ламп домой.
– Нет, спасибо. Люблю полумрак.
– Я настаиваю. Вечером вам доставят пару настольных ламп. Торшер. Может быть, световые коробы для ванной и кухни, для этих жутких лондонских вечеров. И Дэну тоже.
– Правда не стоит…
– Чепуха. Пусть это будет подарок за тяжелую работу. Работа должна быть оценена по достоинству, мой друг. Вы уже довольно глубоко проникли в тайну Последнего Собора. Попробуйте лампы прямо сегодня. Вы сразу заметите разницу, – Макс втянул воздух и задрал подбородок, как будто пришел к какому-то решению, отогнав лишние мысли, и ему стало легче.
– Спасибо.
– Пустое. Я могу просить вас об одном одолжении?
– Да.
– Пожалуйста, больше не называйте меня идиотом.
– Это было очень грубо с моей стороны.
– О, я тоже совсем забыл о хороших манерах. Может быть, кофе? Перекусить? Или поужинаете потом?
Кайл так спешил к Максу, что не ел ничего с самого парома. И больше не спал после той ночи. Иногда он зевал прямо посреди слова.
– Я бы съел что-нибудь. Встал очень рано.
Макс подошел к двери и крикнул:
– Айрис!
– Сэр? – донеслось откуда-то издали.
– Кофе на двоих. Пирожные.
После глуховатого «Да, сэр» Макс вернулся к Кайлу.
– Отличная техника, Макс.
– Да. Я часто смотрю тут срочные заказы и монтажные сборки. Работа не ждет.
Письменный стол выглядел так, как будто на его кожаную столешницу когда-то клал карты Африки сам Сесиль Родс [7]. Макс устроился в одном из двух кожаных кресел, едва не утонув в нем. Над ними нависал плазменный экран диагональю минимум дюймов пятьдесят. Кайл сел в соседнее кресло и полез в сумку за шестью флешками с материалом из Нормандии.
Айрис оказалась маленькой круглой ирландкой с седыми волосами на голове и подбородке. Она внесла кофейник и стеклянное блюдо. Пышный фруктовый кекс с бумажной оборкой казался слишком красивым, чтобы резать его серебряным ножом, который принесла женщина вместе с двумя тарелками, тонкими, как морские раковины, маленькими серебряными вилочками и красными льняными салфетками в серебряных кольцах с монограммой.
– Отличный кекс, – сказал Кайл с набитым ртом.
Айрис ушла, слегка шаркая ногами в тапочках, и закрыла за собой звуконепроницаемую дверь.
Макс смотрел на флешки, и его тонкие губы кривились, как будто от отвращения. К кексу он даже не прикоснулся. Кайл жевал уже третий кусок – нервничал он так, что жрал как в последний раз.
– Это все?
– Да. Маус сегодня сделает монтаж.
– Загрузите все на сайт, как только будет готово. А где Дэн?
– На другой работе.
– Хорошо.
– Я увижусь с ним завтра и обсужу американские съемки.
Макс, казалось, не слушал. Он смотрел на флешки, как будто это были пробирки с культурой бубонной чумы.
– Макс? Макс?!
– Да?
– Как умерла Сьюзан Уайт?
Соломон закрыл глаза:
– Инсульт, – снова открыл, – дома. В мансарде, в Брайтоне. Ее дочь не дождалась ее в Борнмуте и не дозвонилась. Это случилось вчера. Она приехала и нашла мать. Та лежала в куче подушек. Все еще живая. Умерла позже, в больнице, не сказав ни слова. Я звонил днем, чтобы обсудить интервью. Трубку взяла ее дочь, она-то мне и сообщила.
– Вы дружили?
– Недолго. Но недавно снова нашли друг друга.
– Грустно. И странно.
Макс посмотрел на Кайла так, как будто опасался, что тот все поймет.
– Эти флешки… – Кайл не знал, как начать и как объяснить, что там записано, – как и со съемками из Холланд-парк… тут что-то не так.
Макс бесшумно повернулся на кресле. Тронул наманикюренной ручкой слегка дрожащее запястье Кайла. Кожа у него была мягкая, как у младенца, и пахла дорогим кремом для рук:
– Это нелегко для нас всех, Кайл. Гавриил, бедный Гавриил… – Соломон снова закрыл глаза и покачал головой, – вечером я еду в Брайтон. Завтра хоронят Сьюзан.
– Это ужасно. Меня это по-настоящему потрясло, Макс. И Дэна.
