Джим с крыши заметил, куда отправилась Шамайка, и пошёл по следу. Осторожно заглянул он в ящик из-под сухарей, увидел в ящике кошку, кролика и дохлую крысу и накрыл ящик доской.
– Господин японец! – кричал он, втаскивая ящик в лавку. – Господин японец! С вас полтора доллара!
Японец заглянул в щёлочку и стал всплёскивать короткими руками:
– Это сенсационные обстоятельства! Джим, ты гений, получишь два.
– За что два доллара такому обалдую? – спрашивала Лиззи, как всегда спускаясь в подвал из спальни.
– Смотри, хозяйка! Вот где пропавший крольчонок, а ты-то думала, что я его сожрал!
– Хватит с тебя и двадцати центов, – ворчала Лиззи.
– Я всегда чувствовал, – сказал японец, – что в этой кошке заключаются деньги. Но теперь я знаю, как их из неё извлечь!
СЧАСТЛИВОЕ СЕМЕЙСТВО – РЕДКОЕ СОЖИТЕЛЬСТВО
ХИЩНИКИ И ГРЫЗУНЫ В ОДНОМ ПОМЕЩЕНИИ
г. Мали Токио
Такие афиши расклеивал Джим в переулках, и народ валил не то что валом, но некоторые любопытные заходили посмотреть на редкое сожительство. Пришла и мадам Дантон с тремя молодыми подругами.
– Ах, какая редкость! Какое великолепие! – говорила она. – Среди людей это уже не встречается! Подберите кролика для моей Молли. Пусть и она живёт с кроликом.
– Сию минуточку, – радовался японец. – Сейчас подберём кролика, способного жить с кошкой. Вам подороже или подешевле?
– Мне средненького, чёрного цвета. Моя Молли беленькая, а кролик пусть будет чёрным.
– Какой вкус! – восклицал японец. – Изысканность! Чёрное и белое – это цвета королевской мантии! Изыск! Изыск!
И он всучил мадам Дантон вислоухого кролика, который всё это время равнодушно хрустел морковкой.
Заявился и господин Тоорстейн, который всякий раз надевал новый головной убор и теперь был в жокейской кепочке с чудовищно длинным козырьком.
– Лиса издохла, – сказал господин, входя в подвал.
– Не может быть! – вскричал японец. – Это она притворяется! Лисы, дорогой сэр, очень ловко умеют притворяться! Она и у меня сдыхала раз двадцать, и, заметьте, дорогой сэр, она сдыхала нарочно. Вы пробовали пульс?
– Какой ещё, к черту, пульс?
– Лисий пульс.
– Никакого пульса я не пробовал.
– И очень напрасно, очень. Где сейчас лиса?
– На помойку выкинул.
– Ай-я-яй! – воскликнул японец. – Чудовищная ошибка! Она издохла нарочно, специально, чтоб вы выбросили её на помойку. Ах, какой недосмотр! Теперь её уже, конечно, нету. Она ожила и убежала.
И тут японец мигнул Джиму, и негр взял лопату, стоящую в углу, и сказал, покряхтевши:
– Пойду морковь вскопаю.
А японец тарахтел дальше:
– Но давайте не будем говорить о печальном. Лиззи, Лиззи, посмотри, кто к нам пришёл!
– Вот это сю-у-урприз! – завопила Лиззи, спускаясь, кудлатая, из спальни. – Как здоровье почтеннейшей лисы?
– Сдохла, – изрёк господин Тоорстейн, несколько оживляясь при виде кудлатой Лиззи.
– Не сдохла! Не сдохла! – радостно гомонил господин Мали. – Это она притворилась! Ты помнишь, Лиззи, как она у нас нарочно притворилась? Но давайте поглядим на редкое сожительство. Давайте согреем кофию и будем наблюдать за редким сожительством кролика и кошки. Какой материал! Дарвина бы сюда!
Лиззи подала кофий, все уселись за стол, и Лиззи пристроилась рядом с Тоорстейном.
– Давайте понаблюдаем, – говорила она, подталкивая локотком господина, – за редким сожительством.
– Наблюдайте, наблюдайте! – кричал японец. – А я буду делать научные записи!
Тут японец достал грязную, замусоленную тетрадь и принялся строчить в ней научные закорюки, а Лиззи всячески подливала кофию почтенному господину.
Господин Тоорстейн старался поймать Лиззи за ушко и особо не смотрел ни на кошку, ни на кролика, который, между прочим, лежал в клетке без движения, а Шамайка облизывала его. В какой-то момент взор господина Тоорстейна прояснился, он присмотрелся к кролику.
– Кролик-то, – сказал он, – кажись, тоже издох. Попробуйте у него пульс.
Кролик устал быть экспонатом и членом редчайшего сожительства. Он тихо, по-кроличьи, скончался. Шамайка окончательно осиротела.
– Сдирай, Джим, афиши, – сказала Лиззи. – Кончилось счастливое сожительство.
– Зато наше ещё продолжается, – шутил японец, хлопая Лиззи по костлявой спине. – Мы ещё будем ездить в собственной карете.
– Откуда же ты её возьмёшь?
– Я говорю вам: эта кошка – золото. Она пахнет долларами. На счастливом сожительстве мы заработали кучу долларов и ещё добавим. Мы вырастим эту кошку на мех, а потом продадим. Вот тебе и собственная карета, ха!
– Не знаю, хватит ли этих денег на одно колесо, – сомневалась Лиззи. – Да и кому нужен мех с блохами? Надо вычесать блох.
– Ты шутишь, Лиззи! – смеялся японец. – Всё мною продумано, всё учтено. А ну-ка, Джим, разогрей-ка немного жиру гремучих змей! Прекрасное средство от блох.
И Джим разогрел на своей дурацкой печке банку варева, и вонь в лавке поднялась такая, что Лиззи сморщила нос, позеленела и, сказавши: «Мне дю-у-урно», убралась в спальню.
– Это большая вонь, сэр, – задумчиво говорил Джим, помешивая палочкой в банке. – Очень большая вонь, сэр. В прошлый раз, когда мы грели этот жир для меха лисицы, сдохли два кенара.
