Среди провожающих выделялся высокий, сухощавый мужчина с бородкой и фуражкой на голове, с трудом прикрывавшей буйные, кудрявые волосы. Вениамин Стулович славился неутомимым содействием отъезжающим на историческую родину. Узнав об очередной семье, получившей визы на выезд, Вениамин появлялся в квартире и непререкаемым голосом заявлял: «С этой минуты вы под моим крылом, зовите меня Беня, я к вашим услугам в любое время суток». Беня и вправду становился неотъемлемой частью подготовки к отъезду, в его тетрадке с потрепанной обложкой не было слов, только условные знаки, которые понимал только он. Случайно заглянув в открытую страницу, любопытный мог бы поклясться, что древние египтяне переняли систему иероглифов у Стуловича, столь странными казались черточки, многоточия, корявые буквы, похожие на танцующие фигурки из рассказа Шерлока Холмса. Если нужны были грузчики, Беня открывал тетрадку, уже через минуту он диктовал нужный телефон, адрес или другие координаты. То же самое происходило, когда требовались машина для перевозки, старьевщик, плотник, букинист, оценщики вещей и произведений искусства.
За свои услуги Веня отказывался брать деньги: помогаю ради идеи, а не ради материальной выгоды. «Когда мы встретимся
Анатолий приехал прямо в аэропорт Шереметьево, держался особняком, его никто не провожал. Он все время крутил головой, как бы высматривая знакомых в толпе провожающих. Возле отдела паспортного контроля присоединился к членам семьи, вместе прошли таможенный досмотр, проверку виз, обыск. В самолете уселись попарно – Фима с Кирой, Роза с Анатолием.
Перед самым взлетом в самолете наступила напряженная тишина. Каждый из пассажиров углубился в свои мысли, думал о своем личном, ведь обратного пути нет. Каждый из них оставлял детство, юность, друзей, тот маленький клочок земли, на которую ступил детской ногой в первый раз, воздух, которым дышал на протяжении многих лет, березки, малину и крыжовник, тепло костра, обжигающий терпкий чай в алюминиевой кружке, крики чаек над морским побережьем, первую любовь, могилы близких… Да мало ли у человека воспоминаний!
Тихая грусть разливается по салону самолета, у некоторых мелькает шальная мысль, а вдруг отменят рейс, еще не поздно развернуться обратно в прошлую жизнь, но самолет, подгоняемый попутным ветром, уже на взлетной полосе разгоняется и взмывает навстречу новой, неведомой жизни.
Из венского аэропорта новоприбывших перевезли в наскоро выстроенный перевалочной пункт. Замок Шенау канцлер Австрии закрыл после нападения террористов на поезд, в котором ехали эмигранты. Представители Сохнута проверили списки новых постояльцев, затем разделили семьи по комнатам. Один ключ выдали семье Флайшман, другой семье Введенских.
В первой комнате, после того как поставили чемоданы вдоль стены, наступила напряженная тишина. Кира не хотела спать с Фимой, Анатолий предпочитал отдельную комнату. Роза отнеслась к ситуации равнодушно, она с интересом изучала оставленный предыдущими постояльцами журнал на немецком языке.
Кире надоела игра в молчанку.
– Значит, так, мальчики, разделимся на пары. – Она с вызовом посмотрела на мужчин: – Я буду спать с Розой, а вы вдвоем. Насколько я поняла, завтра будет самолет, так что всего одна ночь, перебьетесь.
Анатолий отрицательно покачал головой:
– Вы муж и жена, вот и спите вместе, с какой стати я должен спать с ним.
Кира и Мотке. 1976 год
Мотке припарковал машину у одноэтажного дома – черепичная крыша, навес из прогибающихся под тяжестью времени досок, палисадник, заросший кустами и дикой травой. Навстречу ленивой рысцой выбежал пес, коротко пролаяв приветствие, вяло махнул хвостом и, широко зевнув беззубой пастью, вернулся под навес.
Мотке толкнул незапертую дверь.
– Добро пожаловать в наш дом.
Кира осмотрелась, впервые она оказалась в жилище израильтянина. Если она рассчитывала увидеть нечто особенное, то удивляться особенно было нечему. Итальянский кожаный диван, массивный стол с лакированной крышкой, стулья с резными спинками, сиденья обиты бордовой парчой, треугольная тумбочка под телефон, кухня с двойным рядом навесных шкафов, старомодный телевизор, на стене черно-белая фотография молодого Мотке в армейской форме.
Наметанным взглядом Кира отметила отсутствие женской руки: ваза на столе без цветов, оконные стекла похожи на запотевшие очки, пыльный ковер, обувь у входа свалена в кучу – сапоги, сандалии, военные ботинки, туфли разного размера, кроссовки.
– Проходи в сад, я сейчас приду, – крикнул Мотке, разгружая пакеты с покупками на кухне.