– Мотке спрашивает, кошерная ли колбаса, – перевела Роза, – кроме того, он не ест сыр с колбасой.
– Да нормальная колбаса, – соврала Кира.
Покупки она обычно делала в продуктовом магазине, который держали два брата-грузина. Над входом в магазин красовалась вывеска «Маколет Ахим», сбоку, наискосок, от руки фломастером прыгало корявое «кошер» для привлечения потенциальных покупателей из других диаспор.
От водки Мотке отказался: «за рулем», – перевела Роза, аккуратно положил колбасу поверх нарезанного хлеба, добавил салат в тарелку. Попутно Кира выяснила, каким образом Мотке оказался на «русской» свадьбе.
– На свадьбу я попал совершенно случайно, – откровенно признался мошавник, вытирая уголки рта салфеткой. – Примерно раз в полгода я еду в Хайфский порт получать товар, запчасти для доильных аппаратов, детали моторов, иногда заказываю по каталогу мебель из Италии, я люблю подделки под Ренессанс, вычурные ножки стульев, парчовую обивку, аппликации на створках дверей. В тот день я задержался дольше обычного, балаган с накладными, документы куда-то запропастились, потом нашлись – не в первый раз.
Он порядком проголодался. В нижней части города располагаются забегаловки, ресторанчики, кофейни, все открыты почти круглые сутки, кстати, большинство принадлежит арабам. В первом же попавшемся заведении уселся за пластмассовый столик с алюминиевыми ножками, на плохо вытертой поверхности среди остатков еды разгуливали мухи, вентилятор на потолке едва разгонял липкую жару, время от времени заблудившийся комар с треском вспыхивал на спиралях подвешенной электрической печки с фиолетовой лампой. Молодой парнишка в нечистом переднике принес тарелку хумуса подозрительно коричневого цвета. И все вышесказанное не зажгло у него красную лампочку, вот здесь.
Мотке сокрушенно стукнул себя по лбу.
Кира подумала, что, оказывается, не все израильтяне такие бескультурные, как она себе представляла. И откуда у крестьянина (мошав рисовался в ее глазах не иначе, как колхоз) такие задатки, уж очень живо и наглядно, при помощи рук, он описал забегаловку.
– Мне принесли шаверму в пите… Шаверма – баранье мясо, которое жарится на вертеле, – объяснил Мотке на вопросительные взгляды женщин. – Когда мясо готово, длинным ножом срезаются тонкие кусочки баранины, вкладывают их в питу, туда же добавляют всякие специи, нарезанный салат и подают. Со скоростью голодной собаки я проглотил теплое мясо, запил чашечкой кофе, расплатился и уселся в машину. Не прошло и десяти минут, как я почувствовал очень неприятные позывы, мой живот стал интенсивно сдуваться и раздуваться, требуя быстрого освобождения от только что съеденной пищи. Как назло, я попал в пробку, черт дернул меня пересечь Хайфу в районе Кармеля. Два таксиста столкнулись на перекрестке, машут руками, как ветряные мельницы, водители гудят, а я чувствую, что если не доберусь в кратчайшее время до туалета, то будет мне, как говорится…
Мошавник покачал головой, кудри на бетховенской голове разлетелись в разные стороны.
– Да, неприятная ситуация, – согласилась Кира, дослушав перевод дочери.
– Точно, – поделилась опытом Роза, – как-то со мной нечто подобное случилось в автобусе, выйти невозможно, низ живота болит, газы рвутся на свободу, хуже не придумаешь. С тех пор перед каждой поездкой я отсиживаюсь в туалете.
– В городе куда можно пойти в туалет? – задал Мотке риторический вопрос.
Роза ответила деловито:
– Есть несколько вариантов: общественный туалет, туалет при гостинице, на центральной автобусной станции, я всегда хожу туда перед поездкой, в кинотеатре, при школе, университете, библиотеке.
– Добавь, в театре, – предложила Кира, – а проще всего в кусты.
Мотке проигнорировал последнее предложение.
– Все ваши предложения никуда не годятся. Вокруг, как назло, ни одной гостиницы, библиотекарши разошлись по домам, до автобусной станции далеко, а где найдешь кусты в центре города? К счастью, я увидел неоновую вывеску свадебного зала, буквы переливаются пастельными цветами, а у меня в животе третья мировая война. Я поспешно припарковал машину и, вращая задом, как танцовщица на бразильском карнавале, ворвался в здание. «Где туалет?! – прокричал я голосом страдальца. – Мне надо срочно в туалет!» Но не тут-то было. Здоровенный парень борцовского вида преградил мне дорогу.
– Посторонним входа нет, понял, папаша. – Он грубо пихнул меня в грудь, давая понять, что в следующий момент он выбросит меня за пределы ринга.
– Что же ты сделал? – спросила Роза.
– Я вынул чековую книжку из сумки, лихорадочно вписал не помню какую сумму, вложил чек в фирменный конверт с лого свадебного зала и бросил в щель металлического сейфа.
Кира терпеливо кивала, показывая всем видом, что все понимает. Ей начинал нравиться этот левант, немного грузноватый, с крупной головой, жесткими, опаленными солнцем, взъерошенными волосами, за что она мысленно прозвала его именем немецкого композитора.