– Спасибо за информацию. Но это ничего не объясняет. Я обязан разобраться, что именно произошло много лет назад.
Тель-Авив 2017 год
Орит и Алон
Орит прошлась по квартире. Вроде свой дом и одновременно чужой. Будто отсутствовала долгие годы или вернулась после длительной командировки за границу. Все по-прежнему находилось на своих местах – мебель, телевизор, роутер еще настроен на VIVA – любимый канал Авивы: вернувшись на побывку, она первым делом усаживалась смотреть записи пропущенных серий на испанском языке. Дверь в комнату дочери слегка приоткрыта. Орит прошла мимо в спальню и повалилась на кровать.
Бездумно уставилась в потолок, закрыла глаза. Автобусная остановка, прощание с дочерью, парнишка с рюкзаком, клубы дыма над горящим автобусом, завывания амбулансов, молодая женщина в полицейской форме беззвучно обращается к ней, бородатые лица с мешками в руках бродят вокруг обгоревшего металлического корпуса, больничная палата, Алон что-то говорит, она не понимает ни слова, какие-то люди с сочувствующими лицами гладят руку, она не понимает, кто они и что им надо. Она ищет взглядом мужа, осматривает комнату, серые стены, провода, в руке торчит игла, к ней тянется шнур, прикрепленный к подвешенной на треноге капельнице…
Она заснула прямо на покрывале, свернувшись калачиком. Проснулась от вечерней прохлады, через открытое окно дул свежий ветер с моря, преддверие наступающей осени. Начало учебного года, Авива планировала поступить в университет на следующий год, сразу после демобилизации. Поездки с подружками в Таиланд или в Южную Америку, Бразилию, Чили, Аргентину, куда обычно направляются парни и девушки проветрить мозги после армейской службы, не вызывали у нее энтузиазма. Поехать в Европу на неделю, максимум дней на десять, куда еще ни шло, но уехать из дому на несколько месяцев…
Алон вошел в квартиру, молча присел к кухонному столу, потом сказал:
– Садись, нам надо поговорить.
– Обязательно сегодня? Я еле стою на ногах.
– Я тоже. Все дни, пока ты лежала в больнице, я мотался по всей стране в поисках правды. Я очень устал, не физически, а душевно. Всплыли вещи, о которых я не подозревал все эти годы. Вся наша совместная жизнь оказалась ложью. С начала и до конца. Ты мне лгала ради собственного счастья, если это можно так назвать, лгала… Ты видела во мне собственность, принадлежащую тебе и только тебе. Любимая игрушка, которую можно на ночь уложить в постель.
– Я не понимаю, к чему ты клонишь. Ты решил бросить меня в таком состоянии, одну? Когда я тебе лгала?
– С самого начала. Ты знала, что мы с тобой родные брат и сестра, тебе об этом рассказала Галит. Несмотря на это, ты скрыла от меня этот факт по эгоистическим причинам.
– Да, я скрыла, но я тебя любила и люблю больше жизни с того момента, когда впервые осознала себя девочкой. Ты мне снился по ночам, из окна я подсматривала, как ты играешь с ребятами на улице, вставала пораньше, смотрела в дверной глазок в ожидании, когда отворится дверь. Тогда я тоже как бы случайно выходила тебе навстречу, мы сталкивались на лестничной площадке, ты всю дорогу шел со мной до школьных ворот, а я такая счастливая: пускай все видят нас вместе, рядом. Как я гордилась, когда ты иногда нес мой портфель. Все девочки смотрели на меня с завистью. Тогда я поклялась себе, что ты будешь мой навсегда, до конца жизни. А потом вдруг мама сказала мне такое, во что я не могла, не хотела поверить. Да, я тебе не сказала правду, но мы с тобой прожили вместе более двадцати лет, ни разу не поссорились, ты никогда не поднимал на меня голос, мы вместе воспитывали нашу дочь.
– Не нашу, а твою, ты ведь знала, что тебе нельзя беременеть от меня. С кем же ты мне изменила?
– Я не изменила, подобная мысль мне никогда в голову не приходила. Ты для меня единственный. Точка.
– Тогда объясни, каким образом Авива родилась нормальным ребенком. В Абу-Кабир мне сказали, что у нас нет генетического совпадения, она и я чужие люди.
– Авива родилась от донорской спермы. Я долго подбирала, пока нашла подходящего донора, здорового, образованного, ашкеназского происхождения.
– Кто же он?
– Ты его хорошо знаешь – это Цвика Бауман, хозяин галереи.
Алон не мог поверить. Крупный толстяк, вечно в приподнятом настроении, со скабрезными шуточками и к тому же нестандартной ориентации мужчина – отец его ребенка… Теперь он понял, почему на кладбище хозяин галереи рыдал во весь голос, а его многолетний партнер, седоволосый, с красными прожилками на лице, поддерживал Цвику под локоть и участливо гладил по голове. Все всё знали, только он, лопух, жил в неведении.
Орит словно прочитала его мысли:
– Кроме нас двоих, даже его близкий друг не в курсе. Я уговорила Цвику, он прошел проверку на всевозможные болезни, я проверила его родословную, не было ли в семье душевнобольных, наследственные факторы… В итоге он оказался идеальным донором.
– Ты с ним спала.
– Он же гей, ты прекрасно это знаешь.