Часы в машине показывали двенадцать. Я понимал, что разговаривать с Фернанделем на самой радиостанции бессмысленно. У себя в кабинете он царь. На входе в здание круглосуточно дежурит наряд милиции с автоматами: войти – войду, а вот выйти – вряд ли получится. Значит, нужно вытаскивать Фернанделя на нейтральную территорию. Куда? В течение рабочего дня он выходит из здания только в трех случаях: к учредителям, трахать Машку и подстричься. Значит, нужен форсмажор. Причем такой форсмажор, чтобы Фернандель обязательно вышел. Итак: деньги я получаю якобы в час… На станции, по подсчетам Фернанделя, появлюсь часа в три. Поэтому между часом и тремя должно произойти нечто, что заставит Фернанделя покинуть здание. Допустим. А может случиться так, что выдачу денег еще раз перенесли? Например, на пять часов дня? Может, тем более что такое было не раз, и Фернандель об этом помнит. Выходит, я выигрываю время. Тогда нужно срочно лететь в клуб к Игошину и сталкивать лбами Игошина с Фернанделем. Десять к одному, что это удастся сделать! За пять месяцев радиостанция выделила на промоушен клуба столько бартерного времени, что Лехе как его владельцу нужно серьезно напрячься, чтобы вернуть долги в денежном эквиваленте. Но Игошин, разумеется, этого делать не собирается. С самого начала мы договорились, что все взаимозачеты будут исключительно по бартеру. Станция выделяет рекламное время, подключает свой продакшн, придумывает и пишет ролики, дает эфир. Клуб размещает на танцполе, на сцене и в баре наши баннеры, флаги, лайт-боксы и прочую ерунду, на которую Фернандель ведется, как пятилетний ребенок. Более того, ведутся и учредители, полагая, что вся эта мишура есть верх современного пиара.
Игошин от станции свое получил. Фернандель же, не представляя в руках других денег кроме наличных, тянул резину почти полгода. Разобравшись в цифрах, он понял, что попал в задницу, и впал в ярость. Главным образом досталось мне и коммерческому. Машка влезать в это дело не стала, дала мне неделю, чтобы предоставить полный отчет о работе с клубом, а два дня назад состоялся тот самый разговор о моем сокращении. Я и не сомневался, что Машка меня подставит. На девятый звонок Игошин все-таки поднял трубку.
– Леша, привет!
– Я только и слышу одни приветы, – бросил он в ответ. – Ты уже две недели не можешь до меня дойти. Так дела не делаются.
– Спорим, что через пару минут я паркуюсь у твоего клуба?
– Ну-ну...
– Кроме шуток! Разговор серьезный.
Игошин встретил неприветливо. В беседе он все время старался подцепить меня, вел себя дерзко и шел на обострение.
– Значит, ты уходишь?
– Да.
– Ты это приехал сообщить?
– Леш, нам с тобой по поводу денег надо разобраться.
– Каких денег?
– Ну что ты как маленький? Сам знаешь, что вы станции должны.
– Слушай, Константин, я сразу сказал: никаких денег мы платить не будем. Покормить, напоить – и все! Мало этого, я везде ваши тряпки сраные развесил. На хрен они мне нужны? Клиентов отпугивать? Рейтинг у станции как был дерьмо, так и остался. И ты еще хочешь бабки? Помнишь, слово давал, что этой темы не будет?
– Помню.
– Ну, а какого ты теперь начинаешь?
– Леша, послушай…
– А что слушать? Я тебе уже все сказал!
– Да не во мне дело!
– А в ком? В усатом вашем? Давай зови его сюда, разберемся! Только прямо сейчас, потому что завтра я с ним вообще говорить не стану! Я ваш бизнес отлично понял – полгода прячетесь, а потом бабки требуете! Отсосете!
Большего мне от Игошина и не было нужно. Я посмотрел на часы. Ровно час дня. Можно звонить Фернанделю.
– Это Константин, – сказал я.
– Ты где?
– В клубе.
– А почему за деньгами не поехал? Опять перенесли?
– Деньги будут. Они мне позвонили и просили приехать к пяти.
– Хорошо, я передам Элеоноре, чтобы она задержалась.
– Это не все.
– Что еще?
Я услышал, как напрягся его голос.
– Дело в том, что я сейчас разговариваю с Алексеем Игошиным, помните?
– Это хозяин клуба, кажется?
– Да.
– И что он хочет?
– Хочет он вас. А не хочет он – платить станции деньги. Говорит, что если вы сейчас же не приедете, то завтра вообще разговаривать не будет и в одностороннем порядке разрывает договор.
– А он не бухой, случаем? Он вообще-то представляет, сколько нам должен?
– Пообщайтесь с ним сами, – предложил я, – а лучше всего – вырвитесь сюда минут на пятнадцать.
Игошин в течение всего разговора методично вращал щелчками пачку сигарет, поставив ее на ребро.
Фернандель молчал почти минуту. Наконец он спросил:
– Ты можешь мне точно сказать, сколько мы дали им рекламного времени, по какой цене и сколько они компенсировали?
– Да, все бумаги со мной.
– Ладно, жди. Только так не работают, Константин!
– Я понимаю, но Алексей хочет решать финансовый вопрос исключительно с вами.
– Вот я и говорю, что так не работают, – еще раз повторил Фернандель.
– Он скоро приедет, – сказал я Игошину.
Игошин встал:
– Найдете меня, я в клубе буду.
