– Аура не поднимается, – поправил я Леву. – Она либо есть, либо нет. А поднимается у тебя, Лева, другое.
– Ты о чем, Костик? – хихикнула Лена. – Что там у Левушки поднимается?
– Настроение у него поднимается, когда Вертинского слушает, – улыбнулся я и заметил, как Маша тоже улыбнулась.
– Это неважно, – сказал Зайцев, вставляя диск в проигрыватель. – По мне, так аура – поднимается. А все ваши умные шуточки – фигня! Ты Фернанделя сначала попробуй обыграть, а после посмотрим, что ты сможешь против моей ауры, – предупредил меня Лева.
В бильярдной запел Вертинский:
– Фора? – подмигнул Фернандель. – На счет или шарами?
– Давайте шарами.
– Шарами не интересно, даю фору до десяти, устроит?
В этот раз он разбил неудачно. «Так, – сказал я себе, – сейчас не выпендривайся, сыграй аккуратно, но как бы на грани глупостей. Придет время – покажешь им, что умеешь. Вот, например, прямая пара в левую лузу. Отлично!»
– Ты смотри, какой шустрый! – удивился Фернандель. – Пять шаров сыграл, а еще фору просил.
– Я не просил, я согласился.
– У него все шары – подставы, – заметил Лева.
Я слегка перетолщил при ударе, рассчитав, что у противника не будет выгодной позиции. Так и вышло. Фернандель не сыграл пару в угол, а я доиграл ее и еще накатил шар по борту. Оставалось положить последний. Наклевывался абриколь[28], но шар стоял слишком далеко от лузы. При хорошей подкрутке все-таки можно было рискнуть. И тут я заметил, что Маша, до этого почти не обращавшая на меня внимания, с интересом наблюдает за игрой. Черт! Разве можно не доставить ей удовольствие увидеть красивый шар? Что скажете, Александр Вертинский?
– Двенадцатый карамболем[29] в среднюю, – объявил я, – ставлю двадцатку.
– Хо-хо! – закудахтал Фернандель. – А ты азартен! Лева, ты кого мне в пару поставил? Это же Билли Хьюз какой-то! Отвечаю двадцаткой, валяй!
Шар после моего удара отскочил от восьмерки и подтолкнул двенадцатого точно в лузу.
– Поздравляю! – подняла бокал Маша.
Больше она ничего не сказала. Когда губы молчат, разговаривают глаза.
– Мне понятны ваши чувства, но мы не настолько знакомы, чтобы что-то вам обещать, – сказали ее глаза.
– Вы же не откажете мне совсем?
– Я не люблю глупый флирт, мне интересны серьезные мужчины.
– Я вполне серьезен!
– Ни к чему все это. Лучше развлеките меня красивой игрой.
– Ваше решение окончательно?
– Пока не знаю.
– К столу! – потребовал Лева. – Сейчас устроим тебе харакири.
Разбил я неважно. И тогда, удивительно точно попадая в ритм Вертинского, плотными прямыми ударами, Лева начал «поднимать» свою ауру:
В последнем такте припева Лева промазал.
Потянувшись за мелком, я повернулся к столу спиной и быстро взглянул на Машу. Она с интересом ожидала продолжения.
– Круазе[30] в середину, пятерка! – объявил я. – Ставлю пятьдесят баксов.
– Ты обнаглел, Костик?! Ты что, ауру мою не видишь?! – возмутился Лева. – Здесь партия сделана, а ты какой-то круазе откопал!
– Давай! – вышел к столу Фернандель. – Я ставлю полтинник.
– Вот еще один француз! – ухмыльнулся Лева. – Бодайтесь, если вам приспичило, а я партию и так возьму.
– Мальчики, а что такое круазе? – поинтересовалась Лена.
– Этот хам собирается долбануть шар у борта, откуда, правда, хрен его знает, и отправить в середину.
– Лева, зачем ты ругаешься?
– Пардон, пардон! – извинился Зайцев. – Костя парень свой, не обижается, правда ведь?
– Правда, Лева, правда.
Я почувствовал фарт. Удары шли. После джина с тоником рука приобрела легкость и раскованность. Удар получился, и пятерка красиво вошла в лузу.
– Браво! – зааплодировали девушки.
Фернандель с кислой рожей достал из пачки сигарету.
– А ты, однако, непрост! – заметил Лева. – Часто играешь?
– Я одинокий пастух. Ни работы, ни денег… На что играть, Лева?
– Ну да! Ты ведь у нас скромный…
