— Видимо, нет. Скорее всего, тело уже исчерпало свой ресурс. А раз седьмого сейчас нет с нами, значит, его никогда не было и не будет…
— Простите, что перебиваю вас…
— Кто это? — воскликнул Вихрастый.
— Какой-то юноша, — сказал Мордатый.
— Да нет, ему лет сорок, — возразил Виноватый.
— А по мне — так все шестьдесят, — удивился Неформал.
— Вы что, это же младенец, — проговорил Седой.
— Кто ты? — обратился кто-то к прибывшему.
— Я — один из вас, — ответил тот.
— Но почему мы не можем определить твой возраст?
— Потому что это не имеет никакого значения, — спокойно ответил старик-младенец.
— Неужели седьмой? — прошептал Бомж.
Появившийся улыбнулся.
— Можете называть меня и так — это ничего не меняет.
— Объясните, что же всё-таки происходит? — нервничал самый молодой. — И почему ты всё время улыбаешься? — спросил он седьмого.
— Ничего не происходит. А улыбаюсь я оттого, что счастлив.
— Но если ты здесь, значит ты тоже умер! Разве смерть — это счастье?
— Возможно, — улыбка не сходила с лица седьмого.
— А жизнь? — не унимался Неформал. — Ведь жить — это так хорошо!
— Не знаю, — ответил седьмой. — Я тут стоял тихо и слушал вас. Разве жизнь стоит того, чтобы погибнуть от переохлаждения? Или быть раздавленным автомобилем? Разве от хорошей жизни вешаются? То, что является благом для нас, не должно приводить к таким последствиям. Разве хорошо быть зарезанным или отравленным? И уж тем более — умереть в собственной постели от старости! Разве для этого всё было задумано?
— Но… — попытался возразить старик.
— Не возражайте, пожалуйста, просто будьте счастливы! Посмотрите, как здесь хорошо…
— А всё-таки, где мы? — спросил Вихрастый.
— Подумайте сами, в каких местах оказываются в подобных случаях, — ответил седьмой.
— Слушай, седьмой, — тихо сказал Седой, — ты, как я погляжу, мудрее всех нас. Я вот никак не пойму — когда же ты умер?
— Я умер при родах.
Откуда-то издалека доносилась приятная мелодия.
— Что же теперь будет с нами? — спросил Неформал.
— Что будет? Ничего, — ответил седьмой и улыбнулся ещё шире.
Меня установили на высоком холме за городом. К моей верхушке прибили перекладину и привязали верёвку. И вот теперь я — виселичный столб.
От людей, которые меня вкапывали, я узнал, что завтра утром на мне будет повешен известный на всю округу разбойник. Поначалу мне стало даже немного приятно оттого, что я буду участвовать в таком грандиозном событии. Ещё бы — именно меня выбрали из всех столбов! Я гордился тем, что поутру послужу закону. К тому же весь город соберётся на меня посмотреть!
Но лишь только закатилось солнце и сумеречный туман окутал холм, в мою душу закрались сомнения. Я уже не был уверен в том, что поставлен здесь для правого дела. Ведь на мне лишится жизни человек! Мне стало жаль этого человека. Кем бы он ни был, какие бы преступления ни совершил — лично я не имел ничего против этого бедняги. И тогда я стал думать.
Всю ночь я размышлял о том, каким способом могу помочь ему. Я тугодум, поэтому решение созрело только к утру. Я вспомнил разговор двух плотников, которые прибивали ко мне перекладину и вешали верёвку.
— Теперь не оборвётся, — говорил один, завязывая узел.
— Вяжи получше, — советовал другой, — иначе этому лихоимцу крепко повезёт.
— Почему это?
— А ты разве не знаешь? Закон есть такой — если рвётся верёвка, преступнику заменяют смертную казнь пожизненным заключением. Дважды повесить нельзя…
Вот оно! Я тут же принялся уговаривать верёвку порваться. Но эта пеньковая дура заявила, что она новенькая, совсем недавно сделана и рваться не собирается — у неё, мол, ещё такая длинная жизнь впереди! Никакие увещевания и доводы на неё не действовали. Я говорил ей о том, что человеческая жизнь бесценна, что мы с ней являемся всего лишь слепыми орудиями убийства, но она оставалась непреклонной. А вокруг уже стали собираться толпы людей, да и осуждённого вот-вот приведут…
Что же делать-то? Как спасти несчастного? Надо собраться, надо успеть что-нибудь придумать…
…Кажется, не успел — парня уже подвозят… Да, мне сейчас придётся туго. Я так хотел спасти его! Уже читают приговор… Теперь остаётся одно — пережить эту трагедию, выстоять, не сломаться… Стоп!
Сломаться! Вот что я должен сделать! Сломаться — и тем самым спасти жизнь человеку! Да это… Это поступок! Нет, это подвиг! Я обведу вокруг пальца всех! И солдат, окружающих осуждённого, и судей, посылающих его на смерть. А особое удовольствие мне доставит то, что, ломаясь, я увижу перекошенные лица зевак, собравшихся посмотреть смертельное зрелище! То-то они удивятся…
Вот дурень-то! Испортил людям зрелище! Они отложили свои дела, бросили работу, которая приносит им хлеб, пришли сюда с надеждой увидеть смерть этого негодяя! А он ломаться вздумал! И ещё меня просил порваться! Да ни за что на свете! Разбойника ему жалко стало! Да если всех разбойников жалеть и каждого висельника в тюрьму пожизненно сажать — тюрем не хватит!
Ну а уж я-то постаралась! Ох, затянула ему петлю на шее! Ох, затянула…
