И всё было бы хорошо, если бы однажды Карл не пришёл домой пьяным. Он сказал, что корпоративная вечеринка несколько затянулась. Карлу было очень плохо, и Каролина, любящая жена, суетилась вокруг него. Марк, воспринявший ситуацию по-своему, включил нужную, по его мнению, лампу. Каролина, недоумённо взглянув в сторону Марка, принялась исполнять роль, вынуждаемая фиолетовым светом. Она бросила таз и мокрое полотенце и, уперев руки в бока, с итальянским темпераментом принялась отчитывать Карла. Последний стонал и охал, прикрывая уши руками, — единственным, чего ему в тот момент хотелось от жизни, была тишина. Каролина продолжала упрекать его, но уже тише и реже — она не умела этого делать, да и не обладала нужным запасом бранных слов. Ситуация очень не нравилась Марку.
«Красный?» — подумал он и нажал кнопку. Каролина, словно сомнамбула, медленно наклонилась и подняла с пола брошенное полотенце. Мокрая тряпка ударила по плечам Карла, отчего он застонал ещё громче. Каролина ударила ещё раз, потом ещё и ещё…
Вечер был безнадёжно испорчен, и Марк понимал это. Он, конечно же, чувствовал, что допустил грубейшую ошибку, но всё-таки пытался оправдать свои действия желанием сохранить сложившийся порядок в семье, а лучшего способа он придумать не успел. «Быть готовым ко всему и научиться полностью контролировать ситуацию, — вспоминал Марк слова Ковача. — Да, над этими правилами ещё работать и работать».
И лишь спустя некоторое время, уже направляясь домой, он с удивлением и ужасом признался себе в том, что сквозь стыд за свои действия из глубины его сознания выползает чудовищное довольство собой. Полярные чувства — стыд и тщеславие — охватили его, и Марк, закрыв глаза, прекрасно осознавал, какое из чувств было сильнее.
— Ну и где же ты пропадал на этот раз, а? — недовольно спросила Клара, едва Марк прошёл на кухню, где жена суетилась у плиты.
Марк начал обычные оправдания, но Клара, обернувшись к нему, сделала резкий жест рукой:
— Хватит с меня этих сказок! Если тебе по вкусу порченые девки — скатертью дорога! Тебя здесь никто не держит! — Клара говорила очень громко, едва не переходя на крик.
— Но, милая… — тихо сказал Марк, садясь за стол.
— Ты их тоже называешь милыми?
— Да нет у меня никого! — Марк ответил немного громче обычного.
— Ага, так мы ещё умеем голос повышать?! — Клара распалялась всё больше и больше. — Полный неудачник — а всё туда же! Ты же ничего не можешь! Наверное, у тебя и с ними ни черта не получается?
Сначала Марк побледнел, потом у него сработал чисто мужской рефлекс — обвинения в импотенции обидят кого угодно. Что было сил он ударил рукой по столу, а другой смёл на пол тарелки.
— Хватит! Надоело! Ты можешь помолчать хотя бы минуту?
Клара остолбенела. Бунт на корабле оказался в новинку. Она привыкла к тихому и покладистому мужу и теперь, растерявшись, не знала, как на всё это реагировать.
Марк же, ожидавший ответной ругани, рукоприкладства, может быть, даже полного молчания, никак не мог предвидеть такого поворота. Клара просто-напросто заплакала. Даже нет, она заревела, как десятилетняя девочка, размазывая слёзы по лицу обеими руками. Марку было ужасно стыдно. Он не знал, что делать, он впервые в жизни видел свою жену плачущей. Марк снимал и надевал очки, пытаясь подобрать нужные слова, но все они разбились вместе с тарелками. Он так и не успел ничего сказать — Клара, стыдясь проявленной слабости, выбежала из кухни. Марк медленно собрал осколки в мусорное ведро. Мысли разбегались — их собрать не удавалось.
Кончилось тем, что Марк, вернувшись домой на следующий день, обнаружил, что Клара превратилась в записку на столе: «Я уехала к дочери на два дня. К моему приезду чтобы духу твоего в доме не было! Живи со своими девками, подлец! Котлеты в холодильнике. Не забудь накормить кота. Негодяй!» Слово «негодяй» не вместилось в строку, и Кларе пришлось написать его несколько ниже, отчего получилось очень похоже на подпись.
Марк ходил по дому, повторяя: «Что же это… Как же так…» Он не понимал, как могла уйти Клара, если он ей ничего не объяснил. Поступок жены казался ему слишком поспешным, к тому же он не совершал ничего, за что его можно было наказать подобным образом. Не за тарелки же!
Полночи Марк просидел у окна, нервно теребя записку Клары и тщетно надеясь на то, что она вернётся. Утром, не выспавшийся, с отёкшим лицом, он сжимал трубку телефона и не решался набрать номер дочери. Марк не хотел, чтобы она, а не Клара ответила на звонок — боялся быть не понятым, да и вообще, никому постороннему (в данном случае дочь можно было назвать таковой) ничего объяснять не хотелось. Необходимо решить простую задачу — поговорить с Кларой, но именно эта простота пугала своей невероятной сложностью. Что говорить, как обо всём рассказывать, с чего начинать?
