На фоне светлого окна, профиль шефа казался вырезанным из чёрной бумаги.
— Скорее, дедуцировал, — продолжил Алекс куда более гладко. — Ты сказал, что Шаман несколько раз упоминал кого-то. Кого-то загадочного, неназываемого. Я тут подумал… и пришел к однозначному выводу. Это могут быть лишь…
— ОНИ, — кивнул Гоплит.
— Согласен, — скрипнул отец Прохор. — Больше некому.
И опять я остался в меньшинстве.
Ах да. Ведь ещё есть Маша.
Так что мы вместе ничего не понимаем: я и восьмилетняя девочка. Круто, правда?
Просто ты ещё очень молод, мон шер ами.
Я вздрогнул.
С тех пор, как я вернулся, Алекс избегал разговоров подобного рода. Мы общались исключительно вербально.
Иными словами, у тебя, поручик, просто нет необходимого опыта. Ты не прятался от Святой Инквизиции, не убегал от пиратов Барбароссы, не ворочал веслом на римской галере…
Вы тоже не ворочали веслом на галере, шеф.
Зато я был близким другом Великого Князя. Который, в своё время, посвятил меня в некоторые тонкости устройства мира…
Неожиданно у меня перехватило дыхание. В глазах потемнело, в груди сделалось тесно и больно — словно меж рёбер застряла иззубренная холодная сталь.
Наконец-то до тебя дошло, мон шер ами.
Он был вашим наставником, — я проглотил комок в горле и порадовался тому, что не говорю сейчас вслух. — Скопин-Шуйский был для вас тем же, кем вы являетесь для меня…
В тот день у меня было особенно отвратительное настроение, — я почуял в его мысленном «голосе» смущение — чего никогда, ни при каких обстоятельствах не слышал раньше. — Рана, полученная на дуэли, донимала особенно сильно, и я решил окончательно покончить счёты с жизнью.
Револьверов тогда ещё не было, но у меня был неплохой лепаж.
И вот я сижу, нажимаю на спусковой крючок…
А я представил себе картину: шеф, при полном параде, то есть, в шелковой рубашке, халате и галстуке, сидит за столом, приставив дуло к виску. Нажимает спусковой крючок — осечка. Жмёт ещё раз — то же самое. И так — раз за разом…
Ему сейчас очень больно, — подумал я. — Обычные люди, когда пребывают в таком состоянии, или замыкаются в себе, или срывают боль на других.
Алекс — не такой. Он никогда не причинит вреда ближнему своему, если в том нет острой необходимости. И поэтому бьёт себя. Чтобы заглушить ту, почти физическую боль, которую причиняет ему смерть наставника.
А я получаю лишь отголоски. Обратку — как называют это явление маги. Последствия гигантской приливной волны, что затопляет его душу.
Простите, шеф. Я дурак.
Отчасти за это я тебя и люблю, мон шер ами.
— Так может, хоть кто-нибудь объяснит, кто такие эти таинственные ОНИ? — сказал я вслух.
Сказал быстро, громко, чтобы заглушить послевкусие, оставшееся от признания Алекса.
Я о нём ещё подумаю. Позже. Когда останусь наедине с собой. Но сейчас надо думать о деле. Иначе я расклеюсь, а это не пойдёт на пользу никому из нас.
А вот это правильное решение, поручик. К бою!
— ОНИ — вовсе не загадочны, Сашхен, — сказал Алекс вслух.
— Просто они такие древние, что имена их стёрлись из памяти людской, — добавил отец Прохор.
— Да и сами они так давно не выходили на свет, что об их существовании успели забыть, — скупо улыбнулся Гоплит.
— Но вы-то, дяденька, очень хорошо их знаете, — как всегда, неожиданно, заявила Маша. — Потому что… Ну, потому что вы тоже — древний.
Последнее слово она произнесла так, будто оно кусалось.
— Устами младенца, — старый ящер склонил голову перед девочкой. — И раз так, то я, пожалуй, и начну…
— Стойте, дядя Гоплит, — Маша повернулась к древнему ящеру. — Мы ведь ловим Шамана, да? Так почему мы должны слушать про каких-то чужих дядь, которых вообще никто не знает?
Я думал, старик вновь заведёт шарманку про уста младенца, будь они не ладны, но рептилоид лишь коротко склонил голову и терпеливо вздохнул.
— Чтобы знать, куда мы идём, надо выяснить, где начинается путь, — заявил Алекс.
Я еле удержался, чтобы не закатить глаза. Ну когда он уже оставит этот пустопорожний трёп в покое?
— Дядя Саша хочет сказать, что неплохо бы для начала разобраться, как всё начиналось, — пояснил отец Прохор, вновь откладывая Нинтендо.
Маша закатила глаза вместо меня — за что я был ей безмерно благодарен.
— Известно, как, — фыркнуло многомудрое чадо. — Собралась куча злых дядь и договорились они захватить власть над миром, а потом что-то пошло не так, все поругались и принялись захватывать мир поодиночке.
Немая сцена по силе не уступала «Ревизору».
Маша торжествующе болтала ножками.
— А ведь всё так и было, — Гоплит озадаченно почесал в затылке. — Но откуда ты…
— Кино надо смотреть, — Маша ещё раз фыркнула, с видом очевидного превосходства. — Волан де Морт, знаете?
Гоплит беспомощно поглядел на Алекса. Тот неуверенно пожал одним плечом и поёжился. Чадо снисходительно улыбнулось.
— Повезло вам, что у вас есть я. Сейчас я вам всё расскажу…
— Только не сейчас, а немного позже, — пришлось вмешаться. Иначе слушать бы нам сагу о Великом и Ужасном Гарри… — И вообще: у нас же есть телевизор, — я кивнул на вполне приличной диагонали прямоугольник. — Вот договорим, и посмотрим. Так даже лучше, правда?
