Тот лежал труп-трупом. Одни глаза чего стоили! Пустые, совершенно бесцветные. В ресницах запутались снежинки… Я не заметил, что пошел снег.
Ни дыхания, ни, насколько я мог судить, биения жилки под ключицей — ничего.
Станиславский был бы счастлив.
Но… для чего этот цирк?
Подумай, кадет. Что может вывести из шока, если не ещё больший шок?
В голове у меня возник образ подмигивающего шефа. Стрелка указывала на майора…
Как там её? Реверсивная психология. Кажется.
То есть, Котов, осознав, что убил близкого человека, должен почувствовать, что перешел на тёмную сторону… И что?
— Ладно, Сергеич, хватит ваньку валять. Вставай уже. Почки застудишь.
Алекс открыл глаза, встряхнулся и споро подскочил на ноги.
Котов тоже поднялся. Кряхтя, тяжело оперевшись на руку шефа…
— Как ты себя чувствуешь? — заботливо спросил Алекс.
— Охреневшим до усрачки, — майор остервенело запихивал Макаров обратно в кобуру, спрятанную подмышкой. Что-то у него не получалось, потому что пистолет всё время проваливался мимо, и когда Котов отпустил рукоять, то и вообще рухнул в грязь, ему под ноги.
— Горе луковое, — буркнул Алекс, поднял пистолет, обтёр платком и сунул под куртку майору.
— Сергеич, ты это… Я не хотел. Не думал, что ты попрёшь, как хряк недорезанный.
— А я, Яшенька, не думал, что ты выстрелишь.
Шеф скинул куртку и расстегнул пуговицы на рубашке. Содрал с себя, с отвращением посмотрел на свет сквозь три аккуратные, залитые кровью дырочки…
Снежинки таяли на голых плечах, превращаясь в прозрачные капли.
— Ты показался мне таким… В общем… — майор попытался руками показать что-то ужасное, бесформенное, но в конце концов махнул на это и плюнул в снег.
— То есть, не тем, кто я на самом деле, — скомкав испорченную рубашку, шеф натянул куртку на голое тело и застегнул до подбородка.
На груди его зияло три круглых вдавленных шрама — самых настоящих, именно таких, которые бывают после огнестрела.
Котов тем временем усиленно тёр лицо ладонями, кожа под ними покраснела. На подбородке выступила чёрная щетина…
— А что мы вообще здесь делаем? — неожиданно спросил майор, настороженно оглядывая танки, поле за ними, с сухими, торчащими тут и там травинками, ворон над головой и небо — непроницаемое и серое, как глаза Алекса пару минут назад.
— По грибы приехали, — буркнул шеф и уставился на другой конец поля.
Там, судя по всему, шла грунтовка, и сейчас по этой грунтовке, натужно рыча и взрёвывая, рысил Уазик.
Коричнево-желтой камуфляжной масти, он подскакивал на ухабах, и несомненно направлялся к нам.
— Утрись, — Алекс протянул мне свою скомканную рубашку.
— Чего?
— Ты забыл, что этот снайпер в тебя тоже стрелял?
Я покосился на Котова.
Тот уже приходил в себя — помутнение рассудка надолго не затянулось.
Боялся, что встретившись со мной глазами, майор тут же отведёт взгляд, сделает вид, что я — пустое место…
Но нет. Посмотрел, как на живого.
В смысле, как обычно смотрел, как раньше.
Он вернулся, — послал я телепатему Алексу. — Шеф, вы гений.
Ну разумеется, — тот мысленно закатил глаза.
— Вы кого-то ждёте? — тревожно спросил Котов, глядя на Уазик.
Он был уже близко, и было видно что за рулём, пригнувшись, напряженно глядя перед собой, сидит Владимир.
— Нет, но водителя знаем, — дружелюбно откликнулся шеф.
А я во все глаза пялился на майора. Он сказал «вы»… То есть, наконец-то он опомнился и вновь включил меня в карту своего мира.
Уазик, проворочавшись ещё пару минут, поднимая широкие веера из луж, наконец подкатил туда, где стояли мы трое.
Дверцы открылись и на стерню выпрыгнули Гоплит и Владимир, такие разные, но с одинаковым выражением лица…
— Что здесь происходит? — громовым голосом начал московский дознаватель. Шагать он старался широко, чтобы поменьше увязать в грязи.
Гоплит молча изучал танки. Грязь ему не доставляла неудобств, он её просто не замечал.
Одетый в современную парку с меховым подбоем, в тёплые унты, на фоне брони он смотрелся, как японский турист — не хватало фотоаппарата на пузе, или кинокамеры.
Если вдуматься и взглянуть непредвзято, выглядели мы анекдотично.
Обширное поле. В центре — небольшой, окруженный танками бункер.
Между бункером и танками три человека.
— Зачем вам тяжелая техника? — не здороваясь, ещё раз вопросил Владимир. Смотрел он почему-то на шефа. — Сергеич, ты с кем воевать собрался?
— А почему сразу я? — Алекс, демонстрируя полную непричастность, развёл руками и поднял брови. — Давай спросим у нашего общего друга: Яша, зачем тебе тяжелая артиллерия?
Котов смутился.
Шмыгнул покрасневшим, распухшим на морозе носом и пошевелил крупными ушами.
— Ну это… — он и сам смотрел на танки с большим удивлением. — Учения. А?..
— Испытания, — кивнул с каменным лицом я. — Бронированных машин на гусеничном ходу против зомби.
Владимир опешил.
На губах его появилась робкая неуверенная улыбка — как у человека, который чувствует, что его разыгрывают, но ещё не понимает, в чём подвох.
— Брешете, — выдал он вердикт. — Что-то я не вижу здесь ни одного зомби.
И он повёл глазами вдоль поля…
