— Придётся о нём забыть.
Я пытался придумать, как переправиться на тот берег, где был мост. Плот, обломок дерева — подойдёт что угодно, валлиец обещал ждать нас в деревне неподалёку. Если я успею доставить туда девочку, всё будет хорошо. В деревне есть трактир, а там найдутся огонь, горячее питьё и сухая одежда.
— Мы должны вернуться в замок, — сказала Маша. Она всматривалась в остров, глаза слезились на ветру, и девочка нетерпеливо смахивала слёзы рукавом моей куртки.
— Дядя Саша и Мириам прекрасно справятся и без нас, — буркнул я.
Я тоже смотрел на древние серые стены — они были не так уж и далеко, всего лишь узкий пролив отделял нас от Айлин-Донен.
Смотрел, пытаясь уловить признаки… Чего угодно.
Может, фигурки людей на стенах. Может, разбитое окно или крики — что угодно, что дало бы понять: шеф жив. Он сопротивляется.
— Сашхен, мы ДОЛЖНЫ попасть обратно.
Признаться, меня тоже тянуло к замку. Во-первых, я не хотел никуда уезжать без шефа. Во-вторых, там осталась леди Анна… Не знаю, зачем, но я хотел её видеть. И… Да. Там была Мириам.
До сих пор не отделался от ощущения, что она была глюком. Чего только не случается с воспалённым разумом… И тогда всё гораздо хуже: получается, что я бросил шефа одного.
— Я разведу костёр, — сказал я, подобрав и сложив кучкой несколько белёсых веток, выброшенных на берег. — Ты останешься здесь и будешь греться у костра, а я быстренько сплаваю…
— Нет. Я должна пойти с тобой.
— Маша, один я гораздо лучше…
— НЕТ.
Это не было криком. Но голос девочки прозвучал гулко, окончательно. Для себя она всё решила.
— Тебе надо согреться. Ты простудишься.
Девочка залихватски шмыгнула носом и упрямо тряхнула мокрыми волосами.
— Я ДОЛЖНА вернуться, понимаешь? — я не понимал. — Один раз я уже бросила друга, — сказала она горько и тихо, так, что я еле расслышал — скорее, угадал по губам. — Тогда ты тоже говорил, что разумнее сбежать и привести помощь, и я тебя послушала, а Мишку в это время убили, а теперь ты говоришь мне ждать здесь, а там остался Терентий, и если я за ним не вернусь, то он тоже… — она задохнулась.
По лицу девочки текли слёзы — не от ветра. Её буквально колотило, от холода, от нервного напряжения, от усталости…
Но она всё равно не сдаётся, — напомнил я себе. — Сколько людей на её месте согласились бы подождать у горящего костра…
Но не она. Только не Маша.
— Послушай меня, — присев перед ней на колени, я обнял девочку обеими руками, прижал к себе и заглянул в лицо. — В том, что случилось с Мишкой, ты НЕ ВИНОВАТА.
— Ещё как виновата! — она вырвалась, отскочила от меня, как дикий зверёк, сорвала куртку и бросила её между нами. — Это всё я! Я СБЕЖАЛА, и оставила его там. Я СБЕЖАЛА, и оставила Мишку одного. И он умер, да-да-да, я сама видела. А теперь ты хочешь… ТЫ ХОЧЕШЬ, чтобы я бросила Терентия! Он остался в моём рюкзаке, тётя Аня обещала мне, ОБЕЩАЛА, что я смогу вернуться за ним, но…
Но он — всего лишь летучая мышь — хотел я сказать. И не сказал.
Нет такого понятия: «всего лишь», когда речь идёт о живом существе. Друг или нет, но она права.
— Мы вернёмся вместе, — сказал я. — И спасём Терентия. Ну, и шефа тоже… Как только я придумаю, как это сделать.
Вот почему она молчала всё это время. Вела себя, как обычно, ни словом не поминая Мишку… Чувство вины. Маша решила, что именно она виновата в его смерти. Она не смогла спасти друга.
Но ведь и я тоже виноват!
— Сашхен…
Это я убедил её бежать. И часть вины — большая часть — лежит на мне. Почему я об этом не думал раньше?..
— САШХЕН!
— Да? Что такое?
— Может, надо сесть вон в ту лодку?
— Какую лодку?
Но проследив за взглядом девочки, я и сам её увидел.
Там, где ива свешивала ветки до самой воды, темнело нечто, очертаниями похожее на… Ну да. На лодку.
Это было метрах в двадцати от нас, и я поразился острому зрению Маши. Не факт, что я бы заметил её самостоятельно.
В лодке нашлись два весла, просторный непромокаемый плащ на меху и термос с горячим кофе.
Очевидно, сэр Фрэнсис приготовил лодку для себя: ведь именно так он собирался бежать из замка, если что-то пойдёт не так. Оно и пошло…
Бог шельму метит, — как говорила моя давно умершая, полузабытая бабка. И теперь лодкой воспользуемся мы.
Влив в девочку половину кофе из термоса и закутав в плащ по самый нос, я сел на вёсла.
Давно рассвело, тёмно-синяя вода фьорда переливалась на солнце, замок оставался безмолвным и казался пустым.
— Правее возьми, — Маша показала рукой, куда именно. Я сидел спиной к носу — так удобнее грести — и просто кивнул, загребая левым веслом.
А через минуту раздался взрыв.
Лодку качнуло, я выпустил вёсла и схватился за борта.
Из-за спины накатила волна воздуха, это было, словно мне в спину упёрлась рука и сильно толкнула.
Лодку приподняло — я вновь увидел берег, с которого мы отплыли десять минут назад — и опустило. Вдоль бортов поднялись две высокие волны, они встали, как скользкие стены из жидкого стекла…
— САШХЕН!
Оторвав руки от бортов, я раскрыл объятия и Маша упала мне на грудь, и вместе мы рухнули на дно лодки, копчиком я очень неудачно приземлился на край скамейки и из глаз посыпались искры.
