— В смысле?
— Я не могу уловить заклинаний, которыми атаковали его.
— Это бред.
— Это не бред если это были люди.
— Тебе плохо? Какие люди? Откуда?
И тут то я рассказала ему о письме и дала прочитать смс. Он замолчал и задумался, молчал он настолько долго, что я начала переживать, а не лишился ли мой рыцарь, случаем, дара речи. Было бы жаль, он умел травить великолепные байки из своего рыцарского прошлого. Напомните мне, когда мы найдем Дэма, я вам расскажу парочку.
Мы зашли в кафе, и я заказала нам сыр, ветчину, зелень и томатный сок. Мы, в отличие от вампиров чувствуем вкус пищи и наслаждаемся ею. Медведь продолжал хранить молчание, и у меня сложилось впечатление, что он с кем-то ментально общается. Когда он, наконец, разомкнул уста я уже доедала его сырную тарелку, благополучно расправившись со своей.
— Я могу допустить эту странную, страшную и нелепую мысль, что это были люди. Он мог проговориться, засветиться, не до конца подчистить память кому-то из своих доноров. Но как, как свет нас побери, они смогли противостоять ему? Ведь достаточно обычного морфея или очарования, или паралича. Не мог обычный человек выстоять против инкуба с таким боевым прошлым и настоящим как у Дэма. Не мог. Тем более против таких заклинаний, о которых ты говоришь. Иные не могут, а уж люди… Ты знаешь всех его доноров?
— Да, у него их три.
— Давай их проверим, ты знаешь, где они живут?
— Я знаю о них все. Одна сейчас на Майорке, он выпил у нее в последний раз, увлекшись, очень много и отправил ее на отдых. Вторая в командировке уже полгода, далеко, где-то в Англии, а вот третья как раз тут.
— Какая у него легенда?
— Как всегда — молодой бизнесмен, мы встречаемся, я тебя люблю, но мы не можем быть вместе, пока что, потерпи немного. Ну и все такое.
— Он стирает им память?
— Он очень щепетилен в этих вопросах.
— А когда увлекся, что он сказал? Какая легенда?
— У тебя, скорее всего переутомление, ты слишком выматываешься на работе, смотри какой я заботливый, я купил тебе тур, отдохни и наберись сил.
— Нормальная такая легенда. Не придерешься. Свет мне в помощь, как ты можешь с этим жить? Я бы с ума сошел от ревности!
— Я не ревную тебя к твоему сыру, если ты об этом.
— Ладно, это дело твое. Ты уверена, что не хочешь зайти к нему? Может то, что в его квартире поможет нам?
— Мы не приходим друг к другу не предупредив, я тебе уже говорила.
— Но его же нет дома! Ты не сможешь застать его за… застать его с донором!
— Дело не в этом, я всегда знаю, когда он за… когда он с донором. Ты не понимаешь, с таким образом жизни как у нас очень важно сохранить хоть какую-то свободу. У всех должны быть тайны, тогда интересно. А между нами нет тайн. Так хоть в этом мы разнимся.
— Я тебя понял, даже вероятность того, что он, прости, мертв, не заставит тебя зайти к нему домой без предупреждения.
— Увы и ах, пей свой сок, и поехали к Кате.
— Катя это, стало быть, донор Дэма, твоего любимого, твоего почти что мужа, иного с которым ты доверилась. Я не знаю, что сказать, как реагировать, ты еще с ней чаю выпей.
— Примерно это я и буду делать, а ты думай предлог, она менеджер в салоне проката автомобилей. Ты ведь хочешь взять напрокат автомобиль? Ты давно этого хочешь, просто таки умираешь от желания.
— Я умираю от желания нашлепать тебя по заднице.
— Воу, воу, монсеньор, держите свои грязные мысли при себе!
— Собирайся суккуб и полетели, или ты и сейчас предпочтешь такси?
— Я бы предпочла беречь энергию, если вдруг нам придется вступить в схватку.
— Ты всегда сможешь взять у меня!
— Тебе тоже может понадобиться все, что у тебя есть и у тебя я брать не буду.
— Брезгуешь?
— Дурак!
— Тогда почему?
— Ты не сможешь это забыть…
— Может, я не хочу тебя забывать?
— Не надо… не начинай, мы это уже обсудили и оставили.
— Даже что бы спасти любимого ты откажешься взять у меня энергию?
— Вместе с твоей энергией я возьму и все твои мысли, и твою память, и да то, что составляет твое естество.
— В смысле?
— А ты как думал? Что мы, суккубы, озабоченные дамочки которым нужна лишь только сексуальная энергия? Это половина. Вместе с энергией мы берем, и память, и мысли своего донора, вот почему мы, светлые, с такой осторожностью подходим к выбору источников. А еще, человек или иной хоть раз вкусивший суккуба или инкуба не сможет его забыть никогда, даже если ему начисто вычистить память, даже если он будет думать, что это был сон. Он будет мечтать об этом сне снова и снова, будет без конца думать об этом. Вот в чем весь смак. Вот почему светлые выбирают себе двух или трех доноров, и остаются с ними так долго как позволяет время. Мы сладкоежки. Темные, глупенькие, не понимают этого. Да они и не любят лакомиться. Если сравнивать это с кулинарией то темные предпочитают фаст-фуд, а мы, светлые, элитные рестораны.
— Все ясно, сладкоежка, ты судя по всему вообще одними сухарями питаешься. С чего ты наложила на себя эту эпитафию?
— Антуан…
— Этот миловидный французик? Душа моя, это было четыре или пять столетий тому назад!
— Четыреста тридцать два года восемь месяцев и двенадцать дней.
— Почему?