— Я не знала, просто когда… когда я поняла, что люблю… я не готова сейчас сказать кого именно, я начала копаться в себе и мне стало страшно от того, что я там откопала. Я тоже начала анализировать и поняла, что я всегда тяготела именно ко тьме. Мой учитель, он был светлым, но я тебе не говорила — он сменил сторону силы спустя пару столетий после нашего знакомства. И я продолжала с ним общаться, и он продолжал меня учить. Нет, он меня ни к чему не склонял, не настаивал, просто учил. Я не смогла его оставить. Не потому, что это предательство. А потому что я тяготела ко тьме. Уже тогда.
— Что ж, значит так тому и быть, об одном прошу тебя — не убей… Они живые, они не скот, они любят, страдают, чувствуют, живут. Да, им неподвластно многое из того, что можем мы, да, срок их жизни предельно короток, они болеют, страдают и мучаются. Не убей, не преступи черты, ведь ты сама себя уважать не сможешь. Я ведь знаю тебя — ты милая, чистая, искренняя, чудная, родная. Такая, до бесконечности родная ты мне.
— Я постараюсь, я буду очень стараться не преступить той черты. Но с каждым разом мне становится все сложнее сдерживать себя.
— Ты сильная, ты сможешь.
— Ты думаешь?
— Знаю, я это знаю.
Больше между нами не было сказано ничего, да и к чему теперь слова. Я посмотрела на нее нашим особым взглядом, увидела ее ауру, и еле сдержала горестный всхлип. Она говорила мне, что темнеет, но она ошибалась… Она уже стала темной. Не знаю, что она сделала прошедшей ночью, но это стало, по всей видимости, последней каплей. Я давно уже не смотрела ее ауры, иначе заметила бы, что с ней происходит неладное. Но это было не по товарищески, не по дружески, не по-сестрински.
— Амочка, ты не темнеешь, — слова давались мне с трудом, казалось в горле стоит комок, — ты уже…
И не договорив, я зарыдала.
— Значит, свершилось, — она встала и подойдя к окну отдернула шторы задернутые Учителем, — окно напротив, ты видела? У него там подзорная труба, направленная на твои окна.
— Я знаю.
— Ты с ним уже знакома?
— Зачем он мне? Он меня питает каждое утро и мне этого достаточно.
— Как долго ты не была с мужчиной? Как долго ты не брала энергию непосредственно от близости с человеком?
— Ты знаешь.
— Я думала, что ты преувеличиваешь, но сейчас вижу, ты не врала мне. Ты хоть понимаешь, как ты сейчас слаба?
— Я не собираюсь вступать ни в какие схватки, а того, что есть у меня, мне достаточно.
— Эти крохи?
— Да, я не боевик, мне ни к чему.
— А твой обожаемый Дэн? Он питается? Регулярно? Прости, я не спрашивала раньше, но мне всегда было интересно.
— Да, он питается регулярно, — наш разговор становился мне все более неприятным, тем более, что Ами стояла ко мне спиной и я не видела выражение ее лица, — он боевик и ему это необходимо.
— Ты не чувствуешь себя ущемленной? Этот ваш запрет являться друг к другу без предупреждения? Тебя это не оскорбляет? К чему он? Если вы и так доверились, ты всегда почувствуешь, когда он не один? К чему эти запреты?
— Это наше с ним дело. Мы так решили, значит так и будет. Прости родная, но сейчас ты влезаешь в те сферы, которые тебя не касаются.
— Да, я знаю, но я темная, мне можно.
— Что за ерундистику ты несешь сейчас?
— Ты сказала, что я стала темной, сказала это с таким отвращением, с таким неприятием, ты бы слышала себя. Как будто у меня выросли рога и хвост, и я стала чудовищем.
— Ты придумала себе сейчас что-то, я не хотела тебя обидеть. Я просто сказала, что ты стала темной вот и все.
— Как ты это увидела?
— Я посмотрела твою ауру.
— И как давно ты это делаешь?
— Это первый раз, — ложь далась мне с огромным трудом.
— А зачем?
— Что бы проверить твои слова.
— И что ты увидела?
— Бордовый и фиолетовый, они превалируют.
— Значит, свершилось… обратной дороги нет. Знаешь, какого цвета твоя аура? Цвет сливок и ванили. Ты светлейшая из светлых. Сама невинность. И не скажешь, что ты суккуб. Невинная суккуб, это даже звучит смешно. Тебе так не кажется?
— Я не невинная и я суккуб. И я пила людей, если ты об этом. Просто, наверное, из-за того, что я уже давно питаюсь в полсилы, так получилось.
— Ты признаешь это, значит, тебе этого не хватает.
— Нет, я вполне довольна своей жизнью. Ты ведь знаешь это не хуже меня.
— Прости, но я не понимаю, как этого может хватить? Этих крох, этой мелочи, это все равно, что пить одну воду и есть хлеб и уверять, что тебе этого достаточно. Я не говорила тебе раньше, но я считаю, что ты не права ограничивая себя, тем более, что твой милый себя ни в чем не ограничивает.
— Мне неприятен этот разговор. Если ты мне хочешь доказать, что я не права, то тебе следовало сделать это раньше. Я не поменяю своего решения.
— То есть, если даже обстоятельства вынудят тебя, ты не изменишь своим принципам?
— Я еще не сталкивалась с такими обстоятельствами, которые вынудили бы меня изменить своим принципам, поэтому я не могу ручаться. Возможно, что в ситуации крайне сложной я пойду на это. Но у меня достаточно накопилось, поверь.
— Ладно, твое дело, не буду лезть. Собирайся в театр, не пойдешь же ты в чулках и подвязках.