Сделав неимоверное усилие, я заставил губы и язык шевелиться. Они не могли отобрать у меня последнее, что у меня осталось от всей моей нескладной жизни.
— А з…за…ве…
Нет, не смог выговорить длинное слово. Но Лев Львович догадался.
— Завещание? Она могла нарочно его составить. Чтоб утянуть за собой объект влюбленности. Патологическая любовь легко переходит в патологическую ненависть!
Неважно, всё это теперь было неважно. Меня утягивало. Из пахнущего кровью кабинета, из одеревеневшего тела, из бессмысленного мира. Я выползал из бытия, как личинка из яйца. Улетучивался, как воздух из проколотого шарика. Вызмеивался, как дым из трубки.
Меня завило вьюном, утащило в воронку. Она была черная, но не глухая, и через некоторое время вверху забрезжил свет.
Кто-то ждал меня там. Кто-то тянул ко мне тонкие и белые, как два луча, руки.
Это была черноволосая женщина с огромными сияющими глазами.
Это была Лана.
«Ну вот и ты, — зашептала она. — Видишь, как хорошо я всё устроила? Я купила взрывчатку, я научилась ею пользоваться, я сама прилепила ее на дверцу. Тебя мне подарила судьба. Я знала, ты до него доберешься и отправишь его вдогонку за мной. Теперь вы оба здесь, мои мужчины. И никуда от меня не денетесь».
Руки-лучи коснулись моего лица — верней места, где раньше у меня было лицо. Я отшатнулся. Я хотел назад — в воронку, в черноту, только бы подальше от этого шепота.
Но назад было нельзя.
Цепочка решений, которые Вы принимали в пунктах разветвления сюжета, определилась формулой Вашего подсознания и складом Вашей личности. В результате получился жанр и финал, который позволяет предположить о Вас следующее.
Вы — скорее человек действия, а не рефлексии, но в сложной ситуации не теряете рассудительности, и это Вас не раз выручало.
Таинственное Вас не пугает и не отталкивает, а, наоборот, интригует и притягивает.
Вы не боитесь новизны и эксперимента, но не любите лишнего риска. Семь раз отмеряете, прежде чем отрезать.
Вы умеете находить компромиссы и уклоняться от лобовых столкновений, ссор, не любите «выяснять отношения».
Работать и делать важные дела Вы предпочитаете не в одиночку, а в команде.
Вы склонны к пессимизму (выбирая средство передвижения, сели в ладью к Харону) и склонны оценивать жизнь в лунном, а не солнечном свете.
Если психологический портрет получился не похож, вспомните, в каком пункте Вы колебались, вернитесь туда и пройдите по другой ветке.
Глубоко вздохнула. Побежала на бульвар к веселому Гоголю.
Прожить последние три месяца самураем — это, наверное, прекрасно. Только я никакой не самурай.
Нужно было сделать крюк: по подземному переходу на ту сторону площади, потом еще вдоль тоннеля. Выйдя на угол Гоголевского бульвара, я набрала номер Льва Львовича еще раз, уже безо всякой надежды. Он не взял, но включился автоответчик.
И очень хорошо. То, что я собиралась сказать, нужно было выпалить разом. На это у меня сейчас пороху бы хватило. Но не на то, чтобы услышать что-то в ответ.
Я никогда и никому об этом не говорила. И не вспоминала про это. Старалась не вспоминать.
— Лев Львович, я не приду. Потому что вы не знаете про меня главного. Из-за чего я такая, какая я есть. Помните мою депрессию, три года назад? Конечно, помните. Вы никогда не спрашивали, а я не говорила… Я попала в автокатастрофу. Была за рулем. Машина перевернулась и загорелась. Со мной была дочка, четырехлетняя. Я сама вылезла, а ее не вытащила. Потому что машина горела, и было страшно. Дочка кричала, а я не могла двинуться с места. Вот такой из меня самурай. И куда мне от этого деться? Я получила от судьбы то, чего заслуживаю. Туда мне и дорога. Всё.
От волнения я не поняла, успело ли всё записаться. Неважно. Главное, что я это проговорила вслух. Впервые.
Я спрятала телефон.
Каменный Гоголь лукаво улыбался мне с высоты, из-под столбов таращились круглыми глазами маленькие веселые львы.
За оградой стоял Громов и махал мне рукой. Он был торжественный: в костюме, белой рубашке, галстуке.
— Прекрасная новость, Антонина, — сказал Громов, пожимая мне руку. — Ночью умер один из моих учеников. Вы его не видели, он последнюю неделю уже не вставал. Мне позвонила вдова. Умер он в ясном сознании и с улыбкой. Я спас еще одного. Мой груз стал легче.
— Рада за вас, — пробурчала я, еще не придя в себя после моего телефонного харакири (тьфу, привязалась самурайская тема!). — Вы меня из-за этого так срочно вызвали?
— Нет. — Олег Вячеславович, не выпуская моей руки, пристально смотрел на меня. — Я думал про вас. Я вас
— Не могу.
— Можете. Я объясню как. У нас ведь целых три месяца. Этого должно хватить, чтобы я расплатился со своими долгами и подготовил вас.
