— Я не приду. — Как твердо, как уверенно я говорила! — Я не хочу умирать прежде смерти. Вот и всё.
Он помолчал и спросил тихо:
— И вы уверены, что у вас хватит на это сил? Вчера мне так не показалось.
— У одной, может, и не хватило бы. Но, слава богу, я не одна.
Опять Громов ответил не сразу.
— У вас кто-то есть? Значит, вчера вы были со мной неискренни. Я не работаю с неискренними людьми. Больше не звоните и не приходите.
— Не приду. Прощайте. Вы… страшный человек.
— Счастливо умереть.
Вот какими словами попрощался со мной Громов.
Корабли были сожжены, альтернативы не осталось. Возбуждение, с которым я бежала вдоль Арбатской площади, кончилось. Где же Лев Львович? Уже двадцать минут одиннадцатого!
В животе начинало подергивать — пока лениво, но я знала, что скоро покалывание перейдет в резь. Вчера вечером я не приняла сулажин, переволновалась и забыла. Зато голова работает ясно. И зрение на периферии не заволакивается туманом.
Когда станет невмоготу, приму таблетку, а пока лучше потерпеть. Хочу во время разговора быть собранной, полностью адекватной.
Однако почему так долго? Вдруг с ним что-то случилось? Он бы позвонил. Лев Львович — человек пунктуальный!
«Откуда ты знаешь, пунктуальный он или нет? — спросила я себя. — Он же никогда сам тебе не звонит, всегда звонишь ты».
И здесь наконец грянуло «Прощание славянки». Даже не взглянув, кто это, я крикнула:
— Лев Львович, где же вы?
— Опять она со своим Львом Львовичем, — проворчал в трубке знакомый голос. — Я тебя предупреждала, Антонина, не перебирай с таблетками — крыша поедет.
Мой врач Софья Васильевна, подруга покойной мамы.
— Сходила к психотерапевту?
— К какому терапевту? — спросила я, потирая висок.
— На Малую Дмитровку. Вчера. Ты же обещала! Господи, Антонина, ты вообще ничего не помнишь? Опять начала про своего Льва Львовича. Нет никакого Льва Львовича. У тебя бред. Мы же это выяснили, забыла? Ты согласилась, пообещала быть умницей. Ей-богу, я сниму тебя с сулажина! Есть другие болеутоляющие. Не такие действенные, зато меньше побочных эффектов.
— А Громов? — осторожно спросила я.
— Что Громов?
— Громов есть? Он был на самом деле?
— Ты про психотерапевта? Да, правильно, его зовут Громов Олег Вячеславович, у меня записано. Это ты мне расскажи, была ты у него или нет?
— Я не знаю. Я ничего не знаю. Совсем ничего. Ничего и ни о чем, — сказала я и поскорей сунула в рот таблетку.
Цепочка решений, которые Вы принимали в пунктах разветвления сюжета, определилась формулой Вашего подсознания и складом Вашей личности. В результате получился жанр и финал, который позволяет предположить о Вас следующее.
Вы склонны к рефлексии, стараетесь уклоняться от потенциально опасных и конфликтных ситуаций.
Склад характера довольно холодный, эмоции в Вас не бурлят. Тип мышления — умозрительный. Хорошо развиты фантазия и восприимчивость к искусству.
Теория дается Вам легче, чем практическая сторона жизни.
Вы смотрите на жизнь довольно мрачно, вечно ожидаете от нее неприятных сюрпризов и внутренне к ним готовы.
Когда случается что-то плохое, Вы не раскисаете, а, наоборот, мобилизуетесь. На Вас можно положиться в трудную минуту, но в веселой компании Вы иногда чувствуете себе не в своей тарелке.
А еще Вы верите в загробную жизнь.
Если психологический портрет на Вас не похож, вспомните, в каком пункте Вы колебались, вернитесь туда и пройдите по другой ветке.
Но это было сильнее меня, я обернулась.
В ту же секунда дверца открылась. Оставив ее нараспашку, Олег кинулся ко мне, а я… я сама шагнула ему навстречу. И прижалась к его груди, и зарыдала от чувства вины, от сознания своей скверности, от невыразимого облегчения — от всего сразу.
— Прости меня, прости, прости… — лепетала я. — Нет, уходи… Еще минуточку, и уходи… Я сейчас справлюсь…
— Никуда я не уйду, — прошептал он мне в макушку. Потом полуобнял меня, повел к подъезду. — Ни о чем не думай. Просто живи, и всё. Я тоже ни о чем думать не буду.
Я поняла, что именно этого мне сейчас больше всего хочется: ни о чем не думать, обо всем забыть. Так я и сделала.
Мы поднялись ко мне, и наступила лучшая ночь моей жизни. Я знала разных мужчин. Пылких, нежных, неутомимых, изобретательных — всяких. Но никогда я не чувствовала такого полного опьянения любовью. Потому что Олег был одновременно и пылким, и нежным, и неутомимым, и изобретательным.
— Ты самый лучший любовник на свете, — сказала я ему, когда мы лежали, пытаясь отдышаться. — А я, дура, чуть от тебя не отказалась.
— Просто ты наконец полюбила, — ответил он.
И это было правдой.
Под утро, когда он наконец уснул, я все-таки стала думать. О том, что у меня впереди три чудесных месяца и что это очень-очень много. Мне несказанно повезло. Я самая счастливая женщина на свете.
