— В отличие от тебя, я уроженка этой страны. Разве мне могут быть незнакомы наши священные символы? — Голос девушки звучал заносчиво, но Джем видел, что она нервничает. Она торопливо продолжала: — Фонтан-пламя кажется мне знакомым — вернее, кажется теперь, когда я вошла в соприкосновение со своей ипостасью, которая так долго была скрыта от меня. Но увы, этот опыт нов для меня, а мой дар слаб. Каждый день с тех пор, как мы оказались в этом царстве снов, я искала встречи с тобой тайком от Альморана. Но здешние сады необъятны, а в доме слишком много флигелей, и...
— Погоди! — не выдержал и рассмеялся Джем. — Не так быстро!
В глазах девушки мелькнула тень тревоги.
— Ты не понимаешь меня?
— Слова, которые ты произносишь, я понимаю. Но думаю, было бы лучше, если бы ты начала с самого начала.
Они уселись рядышком около бортика чаши фонтана. Сидя бок о бок с принцессой, Джем обнаружил, что она вовсе не такое уж неземное создание, каким казалась на первый взгляд. Ее волосы были растрепаны, лицо покрылось испариной, на красивом платье кое-где темнели пятна. Скрестив ноги, девушка играла с камешками. Радуга весело спрыгнул с бортика в воду, выбрался, отряхнулся и улегся перед Джемом и Дона Белой, положив голову на лапы. В зарослях вокруг фонтана быстро сгущалась жара. Джем улыбнулся и решил побудить свою собеседницу к рассказу.
— Как это вышло, что ты разговариваешь? Ведь до сих пор ты была немой. Как случилось, что ты стала пленницей сводника? И правда ли то, что ты настоящая принцесса?
Девушка рассмеялась.
— А вот теперь ты слишком торопишься! Юноша, а правда ли то, что ты — настоящий принц?
— Правда. Я пришел в вашу страну со священной миссией. От успеха этой миссии зависит судьба всего мира, но странные чары разлучили меня с моими спутниками. И вот теперь Альморан удерживает меня здесь, и я должен придумать, как отсюда бежать.
— Принц, вероятно, это царство — разгадка для успеха твоей миссии.
— Принцесса, не наделена ли ты провидческим даром?
— Никакого дара у меня нет, но у меня есть знания, которыми наделила меня судьба. В этой ипостаси я зовусь Дона Бела, но на самом деле я — Бела Дона, дочь калифа Куатани. Много солнцеворотов назад, когда я была совсем маленькой...
Джем обратился в слух. Принцесса рассказала ему о странном заклятии, которое разлучило ее дух с телом, о том, как затем ее телесное воплощение — ребенок, лишенный речи, памяти и желаний, — был найден в далекой провинции. Тогда ее взяла к себе добрая женщина-метиска — мать Эли Оли Али. Она растила чужую немую девочку как собственную дочь. Десять солнцеворотов подряд девочка жила счастливо и беззаботно среди кочующих по стране метисов. Так она могла бы жить и дальше, но Дона Белу начали тревожить странные сны — яркие, живые сны о другой жизни где-то далеко, во дворце. Девочка часто гадала, откуда у нее могли взяться такие сны. Сначала она решила, что кто-то издалека колдует над ее разумом.
По мере того как Дона Бела подрастала, странные сны участились, и в сердце девушки поселилась печаль. Заливаясь слезами, она проклинала себя за то, что нема и не может никому рассказать о причине своей тоски. Участь ее была вдвойне печальна: мало того, что ее мучали образы отделенной от нее половинки, так еще и метисы со временем стали относиться к ней холоднее — как будто только теперь поняли, что она для них чужая. Ее судьба была решена тогда, когда однажды вечером в Гедене, в поселке метисов, где музыканты играли на гиттернах и таблах, юная немая девушка вдруг запела — сама не зная, почему. Метисы были потрясены не на шутку.
— Твоя песня! Я ведь слышал ее! Принцесса, я уверен, что эта песня обладает огромной силой!
— Принц, у меня тоже нет в этом сомнений. И если я не понимаю смысла этой песни, я все же точно знаю, что она неотрывно связана с моей судьбой.
— Но и с моей судьбой тоже! — воскликнул Джем и сжал в пальцах мешочек с кристаллом. — А ты не могла бы спеть ее сейчас?
Принцесса покачала головой.
— Увы, это невозможно. В этом царстве снов я умею разговаривать, хотя раньше не умела, но песня, которая прежде служила мне единственным утешением, теперь отнята у меня.
— Единственным утешением?
— После той ночи в поселке близ Гедена моя жизнь стала невыносимой. Даже моя мачеха-метиска решила, что в меня вселился демон, и объявила, что я ей более не дочь. Вскоре все стали меня сторониться, пошли разговоры о том, что от меня надо избавиться, бросить меня где-нибудь посреди пустыни. Какое-то время я даже мечтала о том, чтобы так и случилось, но метисы хитры и коварны, и в конце концов они решили, что меня можно использовать иначе. Я уже не была маленькой девочкой, и моя красота распускалась подобно бутону.
— Принцесса, я страшусь услышать то, о чем ты готова сказать!
