Раджал помотал головой. Что же с ним было не так? Что могло быть не так? Он сдвинул брови и в упор посмотрел на девушек. О, в них ведь было что-то странное, точно — было! Раджал рывком сел и спрыгнул бы с кровати, но рука визиря без труда толкнула его обратно. Раджал понял, что убежать ему не удастся. Конечно — как он мог убежать? Стражники, змеи, высокие стены, и кроме того — жуткая усталость, сковывающая все тело. Руки и ноги у Раджала будто свинцом налились. Вот тут-то он вспомнил ласковый голос визиря после того, как он поймал его, падавшего в змеиный ров: «Испей-ка вот это, подопечный Эмпстера. Ну, испей же...» У Раджала закружилась голова. Визирь шагнул к нему, провел мягким пальцем по губам юноши, по подбородку, по выступающему кадыку...
— Подопечный Эмпстера, — снова зазвучал ласковый, баюкающий голос, — в этом мире для нас много загадок, и так будет всегда, но есть и некоторые истины, которые мы наконец способны осознать, и потом очень многое становится нам понятнее. Это истины о звездах, истины о луне, истины о власти богов и людей. Но есть и истины о нас самих. Верно, ты прибыл сюда с некоей миссией, для каких-то испытаний, но не могло ли случиться так, что твое истинное испытание само нашло тебя?
Раджал изо всех сил пытался сосредоточиться. Он стал думать о Кристалле Короса, о своем желании вернуть его. Он стал думать о Кристалле Терона, который нужно было поскорее разыскать. Джем и кристаллы — вот все, что имело значение. Все, что когда-либо должно было иметь значение. А о чем толковал визирь? Что он мог иметь в виду?
А ласковый негромкий голос все звучал, а мягкие пальцы все гладили и гладили Раджала. Визирь склонился над кроватью, навис над распростертым на спине юношей. Раджал чувствовал его горячее дыхание, наполненное ароматами специй.
— Милое дитя, неужели ты думаешь, что хотя бы на миг обманул меня? Пламенноволосый говорил о дерзком юноше, недруге вашего народа и вашего престола. Казалось, он говорит о ком-то другом! Но я с самого начала понял, кто ты такой — или кем хочешь быть. Из-за каких странных хитросплетений судьбы не девочка-мальчик, а именно ты оказался на Колесе Казни, — об этом я не спрашиваю, ибо это меня не интересует. Это сущая безделица, пыль на ветру в сравнении с тем велением судьбы, которое вновь привело тебя ко мне!
Визирь провел рукой по одеждам Раджала.
— Нет, дитя, не сомневайся в моих чувствах, ибо я знаю даже о клейме богов, которое столь таинственно алеет у тебя в паху! Покуда ты лежал без чувств, я прикасался к этому клейму губами и языком! Не стыдись себя — такого, каков ты есть! Здесь, во Дворце Кобр, какое нам дело до внешнего мира и его глупых предрассудков? За этими стенами ты обречен на гибель, но что из этого? А здесь ты исполнишь то, что велит тебе судьба!
Раджалу хотелось вырваться, кричать, бежать отсюда, но он не в силах был ни пошевелиться, ни раскрыть рта. Тысячи, миллионы вспышек проносились у него в сознании, но не было ничего реальнее этого мгновения. Девушки страстными взглядами пожирали его обнаженное тело, но прикасаться к нему осмеливался только визирь. Рука Хасема легла на хрупкую грудь Раджала, скользнула ниже... еще ниже. В глазах визиря сверкали похотливые огоньки, и эти огоньки разожгли желание и в Раджале.
Визирь сделал шаг назад и раскинул руки. Девушки устремились к нему и принялись медленно и почтительно раздевать его. Нежно зазвучали струны лиры, воздух наполнился еще более сильным ароматом. У Раджала опять закружилась голова, помутилось в глазах, но он все же догадывался о том, что когда визирь вернется, от него будет пахнуть благовонными маслами. Грудь Раджала сжималась от страстного желания, глаза застилали слезы. «Испей-ка вот это...» Они что-то сделали с ним, наверняка что-то сделали! Как сквозь сон, Раджал чувствовал, что девушки двигают его по кровати, подкладывают под бедра подушки.
Визирь вернулся. На этот раз его ласки стали более грубыми и настойчивыми, шепот — жарким, обжигающим.
— Не стыдись, не стыдись, послушай меня! Разве я не сказал тебе, что понял, какой ты? С самого начала я заметил женскую слабость в твоих глазах.
«Женскую? — в отчаянии подумал Раджал. — О чем ты говоришь?!»
— Но стоит ли называть это слабостью? Мягкость женщины — это ее слава, ее гордость, ибо какая власть сильнее той власти, какой обладает женщина над радостями для мужчины?
«Но я — не женщина!»
— Ты слышал о том, что таких, как ты, презирают, но разве это возможно, если тебе суждено стать орудием удовлетворения страсти монарха?
«Неужели ты не видишь, что я — не женщина?!» — беззвучно прокричал Раджал.
