Джем пылал возмущением. Уже не раз его переполняло желание вскочить и повалить Прыщавого на пол. Только умоляющие взгляды принцессы сдерживали Джема, но повиновался он очень и очень неохотно.
Казалось, этот идиотский спектакль никогда не закончится. Мелькали и мелькали лиловые пальцы, ухмылялись губы, обнажая зеленые гнилые зубы. Блестели, отливая то красным, то синим, прыщи. Неужто Прыщавый и вправду думал, что он — красавец? И как принцесса могла это выносить?
— Это все Альморан подстроил, правда? — прошептала Дона Бела, когда ее воздыхатель на время оставил ее в покое и переключил свое внимание на рыбу под соусом карри. Как Джему хотелось выхватить шпагу и проткнуть эти мерзкие прыщи, один за другим! Он содрогнулся от отвращения, но вместе с отвращением к нему пришла мысль о том, что он несправедлив.
Принцесса была права. Все происходящее с Прыщавым было какой-то уловкой Альморана.
— Или джинна? — проговорил Джем вслух. Много раз волшебный толстячок появлялся рядом с ними и до тех пор, пока Альморан не прогонял его, приставал к Прыщавому с расспросами — нет ли хоть чего-нибудь на всем свете, чего бы ПОЖЕЛАЛ его господин и повелитель.
— Нет, джинн тут ни при чем, — пробормотал Малявка. — Джинн может только исполнить третье желание Прыщавого. Но Прыщавый не станет ничего желать.
— Не станет? — выдохнул Джем. — Интересно, почему?
— А может, ему слишком сильно нравится это желание, — прошептала принцесса, незаметно стряхнув прилипшие к ее рукаву ошметки тунца.
— О да, оно ему нравится, — с горечью подтвердил Джем, — а старик его обманывает, за нос водит. Это ясно. Но Прыщавый на это купился.
— Бедняга, — вздохнул Малявка. — Нищий, как я.
Джем смягчился и потрепал волосы малыша.
— Ты прав, Малявка. Прыщавый задается, и это выглядит смешно, но почему бы ему и не позадаваться немножко? Ведь он всю жизнь был уродом, изгоем — а теперь... Надо бы посочувствовать ему. Когда-то и я был таким, как он.
— Как он? Как это может быть? — изумился Малявка.
Но сейчас не время было рассказывать. Взгляд Джема остановился на Доне Беле, затем он перевел его на Малявку, потом — на Прыщавого, потом Джем любовно представил себе Радугу, который с аппетитом поглощал под столом угощение из золотой миски. Как он мог спасти их всех? Как они могли бежать отсюда? Он долго думал о плане побега, так и сяк вертел его в мозгу. Но получится ли? Если Прыщавый не согласится бежать вместе с ними, могло и не получиться. Запросто могло не получиться.
— Нужно достучаться до него, — проговорил Джем.
— Принц? — нахмурив брови, вопросительно произнесла Дона Бела.
Малявка, набрав в рот побольше крема, плюнул на Прыщавого.
Глава 58
ОТПЛЫТИЕ
— Выпьем еще за здоровье майора-господина!
— Ойли, ты хороший друг!
— Друг? Пф-ф-ф! Верный слуга!
— Ты меня спас, Ойли!
— Майор-господин, а ты спас Куатани!
Если это было и не совсем так, сводника это ни в малейшей степени не волновало. Подобострастно улыбаясь, он снова наполнил кубок Полти, громко чокнулся с ним, постучал ногами по полу и потребовал у матери-Маданы еще выпивки для героя Куатани. На улице быстро темнело. Проулок погрузился в неприятные лиловые сумерки, похожие на огромный кровоподтек. В харчевне царил унылый полумрак. В обычный вечер в «Полумесяце» уже было бы полным-полно бражников, но нынче двери харчевни были крепко-накрепко заперты и закрыты на засов. Эли Оли Али и Полти пьянствовали вдвоем.
— Эли, ты только подумай, какой прибыли мы лишились! — прошипела мать-Мадана, ставя на стол полный кувшин.
— Прибыли? Ты еще думаешь о прибыли, старая карга, когда у нас в гостях такой великий человек? Принеси-ка нам джарвела да лампу разожги! — Он осклабился. — Ох, майор-господин, я эту старую развалину насквозь вижу. Поначалу-то она была строптивая, а теперь... — он довольно прищелкнул пальцами, — теперь она только об одном думает! Пф-ф-ф! Ты ничем не лучше меня, старуха, и не забывай об этом!
Наверное, старухе очень хотелось отвесить своднику подзатыльник, но она удовольствовалась тем, что брякнула на стол старую лампу. Стекло чуть не треснуло, язык пламени высоко взметнулся.
Эли хмыкнул:
— А джарвел-то, джарвел где? Поторопись, старуха!