У Рэкской дороги, на границе Зензана и Эджландии, в Глотце, есть постоялый двор. Эта довольно непрезентабельная постройка расположена не в непосредственной близости от дороги, а не некотором расстоянии от нее. Среди путешествующих это заведение славится паршивой едой, не слишком хорошим обслуживанием и неудобными комнатами. Если кто-то задастся вопросом, почему при всем том хозяин этого постоялого двора имеет неплохую прибыль, то ответ будет самый простой: дело в том, что на много миль в обе стороны дороги у него нет конкурентов. А тот, кто не имеет конкурентов, тот, как показывает жизнь, способен и на более ужасные вещи. Однако постоялому двору в Глотце вскоре суждены тяжелые времена, а наступят они, как только по соседству откроет свое заведение Нирри. А пока здесь нет отбоя от постояльцев. Тут останавливаются те, кто едет из Агондона в Рэкс, и те, кто едет из Рэкса в Агондон.
Тех же изможденных дорогой путешественников, которые остановились здесь сегодня, ожидает тяжелая ночь: они будут маяться расстройством кишечника, их будут кусать клопы, они будут ворочаться на бугристых матрасах. Но пока зал полон, эль льется рекой. Может быть, обилие выпивки как раз и предназначено для того, чтобы замаскировать обилие неудобств.
Да будет вам известно, что этот постоялый двор — не самое важное место в нашем повествовании и особой роли в нем сыграть не должен. По большому счету автору вообще не следовало проявлять к этому заведению какой-либо интерес. На самом деле, как выяснится впоследствии, когда обширные заметки автора скопятся в библиотеке взрастившего его старого университета, он был более чем знаком с этим постоялым двором и на протяжении своих исследований не раз останавливался здесь — к своему превеликому сожалению. Именно поэтому автор не желает делать рекламу постоялому двору в Глотце и уж тем более — наделять это заведение каким-либо историческим значением.
Желание автора заключается в том, чтобы вы подслушали ряд разговоров между определенными лицами, которые в данный момент происходят здесь, в этом не слишком уютном зале, жаркой ночью.
Назвать его старым седым ветераном было бы не совсем правильно. Такое описание не устроило бы этого человека. Скажем прямее: он бы горячо возразил против такой характеристики. Но если он — кучер, каким желает казаться, то своим делом занимается очень и очень давно. В его курчавых волосах довольно много седины. Он часто обводит опасливым взглядом обшарпанную гостиную постоялого двора. Быть может, его внимание особенно привлекают мальчишки-близнецы, его грумы, которые ведут себя слишком шумно и мешают постояльцам? Он сворачивает цигарку и склоняется ближе к своему спутнику, имеющему вид серьезный и ученый. Странно, что у кучера такие дружеские отношения с пассажиром. Вполне можно предположить, что эти двое давно знакомы.
КУЧЕР: — Прошло столько времени. Как мы узнаем?
УЧЕНЫЙ: — Одно мы знаем точно.
КУЧЕР: — Это что же?
УЧЕНЫЙ: — То, что раньше было плохо, а теперь стало еще хуже. Для этого не нужно слушать сообщения каждый день, верно? В прошлый раз было — хуже некуда. Аресты... казни... взрывы в ваганском квартале... наводнение в Новом Городе.
КУЧЕР: — Знаешь, Хэл, что я тебе скажу? Сдается мне, что ты ударился в мистику.
УЧЕНЫЙ: — С чего ты взял, старина?
КУЧЕР: — В наводнении ты тоже готов винить Транимеля?
УЧЕНЫЙ: — Я хорошо запомнил все, что нам рассказал... юноша, Бандо. Теперь я верю кое во что, во что раньше... ну...
КУЧЕР: — В кое-что насчет Транимеля?
УЧЕНЫЙ: — А может, вернее сказать: насчет Тота?
КУЧЕР: — Тс-с-с!.. Рэгл! Тэгл! А ну, отстаньте от Монаха! (Он закуривает цигарку, которую до сих рассеянно вертел в руках.) — Дружище, тебе у меня ума не занимать, но все же, похоже, есть кое-что, что мне известно очень давно, задолго до того, как об этом мне стал говорить ты. Я знаю, что Эпоха Искупления близится к концу. Я знаю, что этим землям грозит Зло — Зло из другого мира. Ну и что толку, спрашивается, от твоих книжных познаний?
УЧЕНЫЙ (вынимая из кармана потрепанную книгу): — Тирания остается тиранией, Бандо, откуда бы она ни происходила — из мира людей или из потустороннего мира. (Он перелистывает страницы и задумывается.) — Знаешь, порой я поражаюсь: как много нам теперь говорит Витоний. Думаю, у него даже можно найти объяснение поведению нашего бедняги предводителя и тому, почему он так переменился. Позволь, я прочту тебе небольшой отрывок, Бандо...
КУЧЕР (недовольно скривившись): — Ой, я тебя умоляю! Только не читай мне Витония!
УЧЕНЫЙ (фыркнув): — Честное слово, Бандо, по-моему, ты не отдаешь себе отчета в том, что, если бы не Витоний, я бы ни за что не ввязался в это дело. Старина, да и мы с тобой никогда не встретились бы!
КУЧЕР: — Не встретились бы? (Он берет у друга потрепанную книгу и целует ее.) — Ах, тогда я должен благословить этого твоего великого философа вместе с книжными червями и всем прочим. Будьте благословенны, господин Витоний! Будьте благословенны, малютки червячки! Но, Хэл, неужели о нашем деле тебе нужно было прочесть в книжке?
