Только Дона Бела, похоже, чувствовала себя неловко. Она сидела по другую руку от Альморана и то и дело бросала на Джема неуверенные взгляды из-под полуопущенных век, хмуря при этом выгнутые дугами брови. Альморан наклонился к девушке, взял ее за руку. Девушка скривила губы и мягко, но решительно высвободила руку.
— Господин Альморан, — блаженно пробормотал Джем, — у вас восхитительный дворец, поистине восхитительный. Наверняка вы — один из величайших людей на свете.
— Юный принц, ты ошибаешься, — улыбнулся Альморан. — Я всего лишь человек, некогда имевший свое прибыльное дело. Впоследствии, отойдя от дел, я удалился в этот покойный, тихий уголок в далекой провинции. Нет-нет, человек я простой, но судьба вознаградила меня множеством друзей, которых я и собираю здесь, дабы они своим присутствием подсластили горечь моей старости.
Джем вдруг поймал себя на том, что у него слипаются веки. Волны усталости время от времени обволакивали его, и он всеми силами старался держаться, не засыпать. Нужно было ответить гостеприимному хозяину. Туманно, слишком туманно осознавал Джем, что во всем этом ярком и праздничном зрелище есть что-то очень странное.
— Но если так, господин, то... все равно вас можно назвать величайшим из людей, ибо дар дружбы — это драгоценнейший дар... и он столь же великолепен, как этот дом, который, как бы вы ни скромничали, я не постесняюсь назвать настоящим дворцом.
На этот раз Альморан возражать не стал. Он ответил просто и немногословно:
— Я называю его Домом Истины.
— Откуда бы... такое название? — вяло промямлил Джем, обхватив голову руками. Он сонно моргал, веки слипались все упрямее. То ли у него разыгралось воображение, то ли все гости и вправду устремили взоры к возвышению? Утихла ли музыка, а вместе с нею — и веселье?
— Юный принц, — сказал Альморан, — это обитель любви, а что такое истина, как не любовь? Все прочее — иллюзии, мираж. — Старик наклонился к Джему и ласково пригладил его волосы. — Могу ли я надеяться на то, что мои новообретенные друзья станут так же дороги моему старому сердцу, как те, которых ты видишь внизу?
На этот вопрос Джем ответить не успел. Очнувшись и открыв глаза, он обнаружил, что лежит на просторной кровати — той самой, на которой проснулся утром. На этот раз в покоях было темно, но за открытым окном Джем увидел золотой диск луны и лунную дорожку на ряби продолговатого пруда. В ногах у него лежал Радуга и сладко посапывал во сне. Стараясь не разбудить пса, Джем осторожно раздернул прозрачный полог и на цыпочках вышел на террасу.
Сад был неподвижен. Тишина стояла настолько глубокая, словно теперь дворец и его окрестности снова стали необитаемыми. Джем запрокинул голову и посмотрел на луну. Луна была полной. Она висела над садами, словно огромный, бесстрастный лик. Только теперь у Джема мелькнула мысль: прошлой ночью, в пустыне, ночь была безлунной! Сколько же времени он тут пробыл? Он присел на корточки около пруда, опустил руку в воду, вспомнил о том, как днем плавал в этом пруду. Ему вдруг стало жарко и душно, и он решил, что будет совсем неплохо снова выкупаться.
К огромному удивлению Джема, костяшки опущенной в воду руки вдруг задели какую-то шероховатую поверхность.
Джем изумленно вгляделся в глубину, сдвинул брови. Шагнул в пруд, сделал еще один шаг, еще... Обернулся, посмотрел на дворец, на луну, на сад. Как же это могло быть? Пруд был невероятно мелкий — вода едва доходила Джему до лодыжек.
Пиршество у калифа близилось к концу. Раджал так утомился, что был готов уснуть на месте, но тут калиф хлопнул в ладоши и объявил, что теперь настало время для услад. По кругу пустили кофейник с крепким горячим кофе и новый кальян. В углу разместились трое музыкантов — они, как и гости, были в масках. Один из них играл на табле — особом, издававшем гулкий, мелодичный звук, барабане, второй — на завитом спиралью роге, а третий — на загадочном струнном инструменте, представлявшем собой нечто среднее между лютней и арфой.
Только тогда, когда гости калифа попали под действие медленного, заунывного ритма, в пространстве между пиршественным столом и музыкантами появилась фигура в черной парандже. То явно была женщина, однако в согласии со строгими законами Унанга многослойная паранджа, состоящая из нескольких полотнищ и вуалей, покрывала ее с головы до ног.
Женщина начала медленно, плавно раскачиваться в танце.
— Нашим венайским друзьям непременно должен понравиться этот танец, — сказал визирь. — Я опасаюсь того, что мы, пожалуй, были слишком многоречивы и смутили их — ведь они ничего не поняли из наших бесед. Это нельзя назвать мудрым поведением, однако редко какой мужчина не залюбуется таким прекрасным танцем, на каком бы наречии он ни разговаривал.
— Гм-м-м, — задумчиво протянул калиф. — Этот танец многое скрывает, конечно.
— Но и открывает многое, — возразил визирь.
— О да, открывает!
— Вы испытываете наслаждение, о Великий Владыка?
— Несказанное наслаждение!
— Но через несколько мгновений вы испытаете еще более высокое наслаждение.
— О-о-о! Догадываюсь!
