Мы все еще стояли в маленьком холле-прихожей. Дольч не снимал верхней одежды, не разувался. И мне не предлагал.
— Я ждал вас, профессор. Мне нужна ваша помощь, ваши знания внемагических миров!
— Правда?! — доктор оживился, глаза на его слегка морщинистом лице, обрамленном взлохмаченными локонами с проседью, фанатично заблестели. — Рассказывайте, скорее рассказывайте, дорогой Визард!
Старик засуетился, запутался в полах легкого летнего плаща, попытался стянуть то ли шарф, то ли шейный платок, слегка придушил себя и начал синеть. Пришлось снова его выручать. Ну, что поделаешь, немолодой рассеянный гений — занимательная смесь. Главное, чтобы при таких экзерсисах кто-нибудь был рядом.
Усадив профессора в кресло, я подал ему воды, сел напротив и стал рассказывать — конечно, не все, а только то, что действительно имело значение. Интимные подробности я опустил, сцену наказания — в том числе. Дольч восторженно слушал, нетерпеливо ерзал, а когда я закончил свой рассказ, вскочил с места:
— Ведите, скорей ведите меня к ней. Я хочу взглянуть на это чудо! Уверен, она совершенно очаровательна. Ваши глаза так сияли, дорогой Визард, при рассказе о ней!
«Неужели, вправду так заметно?»
— А зелье? Разве не нужно? — неуклюже перевел я тему.
— Сначала я должен взглянуть, исследовать проблему! Наобум никак нельзя!
Я начертал очередной портал за сегодня (надо бы поостеречься, порталы отнимают много сил, а я так транжирю энергию), и мы с дрожащим в нетерпении профессором шагнули из его маленькой гостиной в мой просторный холл.
Судя по прошедшему времени, Дария должна была, наверно, уже закончить принимать ванну и сейчас ужинает.
Дольч что-то бубнил о зелье фей и о том, что они хотели превратить его в жабу. Забавно, я лишь посмеялся. Я вел профессора к столовой: он с дороги, накормить его — более чем уместно. А за совместной трапезой знакомство с Дарией должно пройти легче и приятнее.
Но открывшаяся в центре столовой картина поразила меня настолько, что я замер, наверно, раскрыв рот.
Ректор Визард
Как только мы с профессором Дольчем переступили порог столовой, в ее центре стало приподниматься над полом и зависло в воздухе цветистое облако, окруженное голубыми бабочками. Лишь когда облако заговорило, пусть измененным, строгим, но все же узнаваемым голосом, я понял, что это — мисс Дария! А с ней — феи!
«Отцы Демоны! Охренеть! И вот эта «королева фей» — могущественный некромант?»
Я был в легком шоке — от ее внешности, ее волос, возможности парить в воздухе. Маленькое цветочное платьице, не скрывающее стройных ножек и миниатюрной фигурки, невероятно ей шло. С левого плеча соскользнула бретелька, заставив непроизвольно облизать губы. Кожа ее сияла золотистым бархатом. Облако кучеряшек обрамляло нежное, но сейчас очень сердитое личико. Мое сердце отчаянно заколотилось.
— Назови-и-и свое и-и-имя, презре-е-ен-ны-ый! — обратилась кудряшка к профессору.
— П-п-проф-ф-фес-с-с-сор Д-дольч-ч, — заикаясь и дрожа от страха пролепетал доктор наук.
— Ты-ы-ы назва-а-ал мои-и-их сесте-о-ор зло-о-о-обными девчо-о-онками, — завывающим голосом продолжала представление Дария, — и за э-э-это бу-у-удешь превраще-о-о-он в жа-а-абу-у-у!
Дольч издал протяжный стонущий вздох, как-то обмяк, покачнулся и мешком шумно упал к моим ногам, потеряв сознание.
Фейки захихикали и растворились в воздухе. Дария, лицо которой подозрительно кривилось, будто она сдерживала смех, медленно опустилась на пол. Я, не находя слов, смотрел то на нее, то на лежащего без памяти на полу профессора.
«Да что же это такое! Ее вообще можно оставлять без присмотра хоть ненадолго?! Уже успела спеться с маленькими проказницами… Так, стоп! Волосы! Ее волосы! Кудрявые?!»
Моя рука сама потянулась к золотистому облаку вокруг головы подошедшей ко мне адептки. Мягкий шелк! Она не дернулась, не отстранилась, а с любопытством, улыбаясь, смотрела на меня. Я, как завороженный, перебирал пальцами ее локоны. Я читал и упивался ее эмоциями: она будто заново родилась, она осознавала свое очарование, ждала моей реакции, готовая в любой момент дать отпор.
«Сумасбродка! Маленькая проказница!»
Я вспомнил, как наказывал ее, тут же представив, как повторяю экзекуцию, на этот раз — за выходку с несчастным профессором Дольчем. В ее глазах мелькнул испуг: она, являясь эмпаткой, могла считывать эмоции наравне с демонами. Мне нравился ее страх с привкусом предвкушения. Она боялась наказания, и в то же время хотела этого. Ей понравилось в прошлый раз! И хочет распробовать не спеша. Да она гурман! Хотя сама себе ни за что не хочет признаться в этом.
