А потом меня снова окутало чужим вожделением, я каждой клеточкой светящейся кожи ощущала, как Визард, с новой силой, жаждет власти надо мной. Я чувствовала, что он пытается сдерживать себя, но его желания и фантазии, его демонская природа сильнее доводов разума.
Меня захватило осознание власти над ним: да, он может подчинить меня, он сильнее, но он не может противостоять моим чарам. Я не раз за сегодня заметила: в моем присутствии он теряет голову, я легко читаю его чувственный раздрай.
«И если когда-нибудь он охладеет, я это тоже сразу буду знать», — вдруг кольнула горькая мысль.
Но демон уже крутил мною, как хотел, горячо, слишком горячо, прижимался, щекотал дыханием шею. Его прикосновения, его однозначные желания пугали, но вызывали ответ в моем теле: по коже носились мурашки, коленки дрожали, дыхание сбивалось, губы пересыхали…
А он начал меня воспитывать… а потом и вовсе предположил какую-то чушь: я издевалась над профессором, чтобы добиться повторного наказания от ректора! Это надо же такое вообразить! И я взорвалась! Из глаз брызнули слезы.
— Профессор сам виноват! …
«Демон тебя бери! Сводишь с ума своими прикосновениями, а потом, будто холодной водой окатываешь! До слез!»
Но ректор умудрился найти такие слова, что мне стало стыдно, ОЧЕНЬ СТЫДНО перед профессором, да и вообще. Я ужаснулась сама себе. Покраснела, кажется, до кончиков пальцев, и не знала, куда деть глаза.
Но Визард просто предложил привести в чувство профессора и за чаепитием обсудить мое перевоплощение, дальнейшее обучение, работу и проживание.
«Ну, неужели?!»
Дольч лежал на полу в позе свалившегося мешка — как-то криво, неудобно. Мы с ректором, присев на корточки, перевернули его на спину. Профессор вздохнул, пошевелил ручками и ножками и… дал такого оглушающего храпака, что я от неожиданности вскрикнула, дернулась, ударив склонившегося к профессору ректора затылком по бороде.
— А-а-а-а!
— О-о-о-о!
— У-у-у-у-уй!
От внезапной боли мы оба вскрикнули и свалились-сели на пол. Я держалась за затылок, Визард — за бороду, и, готова поспорить, в его демонских глазах стояли слезы.
«Ну, больно, конечно, больно — затылком-то по бороде со всего маху! Бедняга! Но я ведь не хотела, честное слово, не хотела! Что же делать, если оно так само все получается?!»
Я смотрела на ректора виноватыми расширившимися глазами и не знала, что сделать. Я придвинулась к нему и легонько подула на покрасневшее место: ничего умнее просто не пришло в голову.
— П-простите… я не хотела…
— Еще бы вы хотели, мисс Дария, — устало проговорил демон. — Если бы вы этого хотели, я бы прочел ваши мысли и смог это предотвратить. Но вас, как внезапное стихийное бедствие, предотвратить невозможно!
Я, видимо здорово стукнувшись затылком и временно помутившись разумом, продолжала тихонько дуть на его бороду, не глядя в его глаза. Мне было стыдно, я чувствовала себя обязанной сделать хоть что-то — ведь я же целитель, как мне сказали, но пользоваться магией я пока не умею.
Ректор Визард
«Демоны, ну что за блондинка?!.. Так, что она делает?! Дует?! Как в земном мире, просто дует на больное место?! Не знаю, что это за земная магия такая, но правда, становится легче…
Какая она беззащитная сейчас — румяная от стыда и чувства вины, от смущения. Боится взглянуть в глаза, бедняжка. Вытягивает нежные свои губки и посылает легкий ветер. Даже не понимая, как соблазнительно это выглядит со стороны: она на полу, в легком платьице, с соскользнувшей снова с плеча бретелькой, с немного задравшимся подолом, приоткрывшим подогнутые ножки… и ее розовые пухлые вытянутые губы, по которым так хочется провести языком и захватить в плен!»
Дария
Я краем глаза взглянула на Визарда и лишь успела заметить хищный взгляд потемневших до черной вселенской глубины глаз, как он, запустив пальцы в мои волосы, обхватил меня за шею сзади. Лишь мгновенный взгляд на меня, в котором читается превосходство и власть, и в следующий миг он прижимает меня к своей груди и впивается в мой рот. Пробует на вкус языком, смакует жесткими горячими губами, осторожно оттягивает зубами. И, будто поняв, что ему нравится, смелее врывается внутрь — к моему небу, к моему испуганному языку.
Такой сладкий, умопомрачительный, но запретный поцелуй становится настойчивее, горячее, жестче. Я не могу отстраниться: демон крепко держит меня. Вторая его рука с моей спины сползает ниже, скользит по талии, вниз, не задерживаясь. Проникает под подол и медленно, чуть касаясь, гладит обнаженную мою ножку, все ближе и ближе подбираясь туда, где уже влажно, где пульсирует, сжимается, сладко ноет и ждет, где томительно пусто и требует такой естественной и правильной, но запретной наполненности.
