Сумасшедшая одержимость полностью

– Поспи, malyshka.

Мне хотелось знать, почему он отказывался, хотя очевидно хотел меня, но я была слишком уставшей, чтобы настаивать. Я поворочалась и уснула, уткнувшись лицом в его грудь, позволив запустить руку в мои волосы.

Следующие несколько ночей прошли таким же образом.

Уходя утром, он просил меня остаться и приготовить ему ужин. Видимо, в глубине души я была антифеминисткой, потому что именно это я и делала. Очень быстро стало понятно, что, каким бы аккуратным и дотошно организованным ни было все вокруг, я любила проводить время в его пространстве и ждать чего-то, например возможности что-нибудь ему приготовить.

А вот что я не любила, так это тот факт, что он перестал со мной спать.

Прежде чем наши поцелуи и разгоряченный петтинг могли зайти достаточно далеко, он всегда отстранялся, а потом я слышала:

– Спи, malyshka. Я устал.

Этот мужчина не уставал. Он спал в среднем по три часа в сутки. Обычно я просыпалась посреди ночи, только чтобы обнаружить его сидящим на кухне, уткнувшимся в ноутбук или перебиравшим бумаги. Он выглядел таким сексуальным в три утра, что я не могла удержаться и залезала к нему на коленки, целуя его в губы и в шею до тех пор, пока он не начинал раздраженно ворчать и не говорил мне тащить свою задницу обратно в постель.

На третью ночь я скрестила руки на груди и отказалась идти с ним в постель. Он хмыкнул, поднял меня с дивана и сам отнес в спальню.

Я раздраженно вздохнула, простонала:

– Чувствую себя использованной. – И перекатилась набок.

В его голосе засквозило удивление.

– Это еще почему?

– Ты ешь мой ужин, а потом даже не трахаешь меня. Это грубо, Кристиан.

Он засмеялся. Его смех был таким теплым и глубоким, что на него невозможно было злиться.

Обычно он возвращался из спортзала и ходил в душ еще до того, как я успевала проснуться. Но пару раз я вставала, чтобы сходить в туалет, и находила его бреющимся у раковины.

– Мне пописать надо, – сказала я ему.

– Ну так писай. – Он не сдвинулся с места.

Я помедлила.

Не то чтобы я стеснялась естественных процессов своего тела, но, когда уселась на унитаз и стала писать прямо перед носом у Кристиана Аллистера, это ощущалось чем-то таким запретным, что мне хотелось скукожиться. А еще, возможно, меня это слегка возбуждало. Он бросил на меня насмешливый взгляд, когда я закончила, и я глупо покраснела, поняв, что он, вероятно, прочел все извращенные мысли на моем лице.

Закончив с этим делом, я забралась на раковину и села перед ним, свесив ноги по обе стороны от него, откинувшись на руки и наблюдая за его уверенными движениями бритвой.

Он дернул уголком губ.

И тут я поняла, что люблю то, как он бреется.

На нем не было рубашки и вообще какой-либо одежды, за исключением белых трусов. Опустив взгляд на его татуировки, я коснулась розы на груди.

– Что она означает?

Он на секунду замер, прежде чем продолжить свое занятие. В тот момент мне бы хотелось уметь читать мысли, чтобы понять, почему он так не хотел делиться со мной этими вещами.

– Она значит, что мне исполнилось восемнадцать в тюрьме.

Я сдержала удивление от того, что он мне ответил без сопротивления, и принялась обводить контур розы пальцем.

– Сколько тебе было, когда ты вышел?

– Девятнадцать.

Мне было всего девять, когда он впервые попал в тюрьму, и четырнадцать, когда он из нее вышел. Мое детство было далеко от идеального, но я начинала подозревать, что в этом человеке было гораздо больше глубины и тьмы, чем я думала.

Мои пальцы спустились ниже, к ребрам и к татуировке, которую раньше не видела. Это было созвездие, я узнала его угловатую форму. Когда-то я искала его через телескоп, после одного вечера на террасе. Андромеда. Эта татуировка выглядела темнее и новее остальных.

– Когда ты набил эту?

Вместо ответа он поцеловал меня, слегка прикусив нижнюю губу. Невесомый жар разлился под моей кожей, и это было единственным ответом, который был нужен.

– Откуда ты столько знаешь о звездах? – спросила я.

– Читал. Много. В тюрьме больше нечем заняться.

– И ты помнишь все, что прочитал?

– По большей части.

Неудивительно, что он так идеально выучил английский – черт, да он знал его лучше меня. Казалось невероятным, что этот человек большую часть своих знаний получил из книг, будучи запертым в российской тюрьме. Мне было интересно, за что его посадили, но я ни за что не стала бы его об этом спрашивать. Я давно научилась не лезть в дела мужчин. Если ты ничего не знаешь, не придется врать, когда станут допрашивать. Плюс есть некоторые вещи в жизни мужчин, о которых женщины вообще знать не хотят.

– А когда ты приехал в США?

– На следующий день после того, как вышел.

Я поцеловала его грудь, подняла взгляд и шутливо сказала:

– Уверена, на границе очень обрадовались твоему заявлению.

В его глазах заиграло удивление.

– За мной ничего не числится, malyshka. Я хорош в технике. Могу узнать, где сейчас завтракает президент, сделать фото, анонимно запостить его в соцсетях – и все это не выходя из кухни.

Мои глаза расширились.