– Все, этот баннер тоже меняем. Он уже год висит. Так и пометим – «Позиция двенадцатая – «Альпы»».
– Сумасшедшая площадь, – внезапно сказал я. Я несколько дней носил в себе это название.
– Как?
– Сумасшедшая площадь. Так это место называлась давно. В позапрошлом веке.
Алена молча смотрела на меня. Нас разделял сейчас небольшой стол, приставленный к моему рабочему месту.
– Хозяин квартиры, которую я снимаю, рассказал, что когда-то давно тут стояли дома для душевнобольных. Два или три. И в праздники самых смирных выпускали просить милостыню. Потому в городе это место так и назвали. Сумасшедшая площадь.
– Сумасшедшая… – повторила Алена.
В сумерках я не видел, как изменилось ее лицо. Но понял это по голосу.
– А квартира, в которой ты живешь, она какая? И где находится?
Я стал объяснять. Алена слушала, не двигаясь, словно кто-то невидимый сказал ей «замри».
– И на комоде статуэтка бронзовая. Тоже очень старая, – закончил я описывать свое случайное жилье.
Алена тут же продолжила: – А когда во дворе горит фонарь, то кажется, что в руке у нее горит свеча…
Это был не вопрос. Это было утверждение. И Алена сейчас говорила явно не со мной.
– Точно! Ты была там?
Алена молчала.
– Эй! – я тихо коснулся ее ладони.
– А? – У Алены был такой вид, как будто она только что проснулась в постели с незнакомым человеком.
– У нее правда, как будто свеча в руках горит по ночам. Ты бывала в этой квартире?
– А… нет. Я просто видела такую же статуэтку. Давно. Ладно. Я пошла. Завтра Гарику отчет скинешь на мыло?
– Конечно.
– Пока.
У двери они на секунду остановилась, и явно хотела мне что-то еще сказать. Но вышла, не оглянувшись.
***
– Слушай, – Федорович навалился массивным туловищем на стол, – ты мужик нормальный. И работать умеешь. У Гарика на тебя планы большие. Сейчас с кадрами толковыми знаешь, как напряжно? Я уж не говорю про персонал из ресторанов. Там как зарплата – треть состава на работу не выходит утром. Текучка страшная. А уж спецы, это вообще катастрофа. А ты с ходу прямо показал себя. И главное – без пустых базаров. Молодец.
Я понимал, что это предисловие неспроста.
– Только, Руслан, я тебя прошу. Не как начальник, просто как человек, как коллега. Ты сразу зафиксируй себе – Алена это… ну, короче, руками не трогать.
– Я не собирался никого трогать руками. Она же не вещь.
– Именно что …ну ладно.
Федорович немного помолчал, что- то прикидывая.
– Я тебе скажу кое – что. И скажу это один раз. А ты запомни. Что бы потом не возвращаться.
Федорович был очень серьезен. Вся сцена мне напомнила эпизод из какого-то детективного сериала.
– В общем, Алена – женщина Гарика. Но не в том смысле, нет. Пока не в том. Он женат. И у него жена… в общем, от нее очень много зависит в этом бизнесе. Она тоже из крутой семьи, там уважаемые люди. Половина всего тут ей принадлежит. А Алена…. Гарик ее вывез из Китая. Она там была почти, что в рабстве. Потом у нее конкретно крыша поехала. Даже в клинике лежала специальной. Да много всего было. Теперь она для него, как талисман. Он с ней не живет, не встречается – потому, что у жены тут везде глаза и уши. Но на будущее… короче, я тебе и так до хера чего рассказал. Как мужик мужику. Ты усвой это все, и давай так – без вот этих совместных обедов. И прогулок.
– Прогулок не было, – я начал злиться. И теперь понял, почему Алена так остро отреагировала на название «Сумасшедшая площадь».
– Русь, я на будущее. Она баба молодая. И в мужиках хорошо разбирается. Она сама может инициативу проявить. Не делай глупостей. Не создавай проблем никому? Главное – Алене. Ей без Гарика вообще труба. Хорошо?
– Я услышал тебя.
– Главное – запомни. Ты домой?
– Нет, пойду отчет составлять.
– А, это хорошо. Давай, – и он протянул мне руку.
Я действительно не хотел домой. Здесь, даже после окончания рабочего дня у офисного персонала, все равно ощущалось движение. Из ресторана доносилась музыка. Работал лифт, доставляя посетителей на третий этаж, где было кафе. Квартира давила меня своим мертвым покоем. Я даже решил выяснить у хозяина – не скончался ли там кто-нибудь? Нет, я не был суеверным, и не верил в разные мистические явления типа призраков. Но квартира несла в себе отпечаток каких-то событий, и в них участвовало много людей. Я ощущал это, слушая тишину старых стен. Я бы не удивился, если, обшарив хорошенько все закоулки, нашел бы чей-нибудь личный дневник, или, например, маузер с наградной гравировкой. И в то же время я не думал о смене жилья. Квартира приняла меня и вот-вот готовилась раскрыть мне свои тайны. А может, я все-таки продолжал медленно сходить с ума от одиночества, и внутренней тишины?
Я стоял у окна в свое кабинете, не включив свет. По тротуарам передвигались люди. Они вели детей за руку, несли пакеты с продуктами, шли по двое, по трое и большими компаниями. Свет фонарей делал улицу похожей на кадры немого кино – с пятого этажа за тройным стеклопакетом звуков не было слышно.
Я думал, что истинное одиночество – это, наверное, наказание за попытку жить, вне общепринятых законов бытия.
